— Поздновато возвращаетесь, все профсоюзные дела, что ли? Я тут два часа торчу...
— Зачем?
— Повидать захотелось.
— Зачем?
— Тянет.
— А! Уважительная причина. ©
    кроссовер | 18+ | эпизоды    

Тсс, прислушайся. Ты слышишь? Элла Фицджеральд тихонько тянет «Summertime and the livin' is easy...», ветер колышет тонкие ветви ивы, негромко джаз забирается тебе под кожу. Кроссовер «Джаз» раскрывает свои объятия, чтобы ты – именно ты! – начал свою завораживающую историю, полную приключений и по-настоящему глубоких чувств.

jazzcross

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » jazzcross » that's my home » Early shot


Early shot

Сообщений 1 страница 10 из 10

1


Early shot

ВРЕМЯ:
26 августа 2014

МЕСТО:
Где-то в Лондоне

УЧАСТНИКИ:
John Watson, Anthea

https://media.giphy.com/media/EAa9tNFg5PuJG/giphy.gif
«It's time I said goodbye
Today is a good day to die»


И колокол свободы в Калифорнии, и прошедший Афганистан браунинг на вкус как пригоршня медяков.

Отредактировано Anthea (2018-11-28 19:59:07)

+2

2

Поверх переписки с секретаршей немецкого посла всплыло сообщение от Тони "Один. Достал пистолет" и Антея позволила себе ненадолго отвлечься от назревающего международного скандала. Вздохнула, замерла ненадолго над экраном верного Blackberry, закусив губу.
Этого можно было ожидать.
В принципе, этого стоило ожидать: его беременную жену-шпиона убил его лучший друг, и, должно быть, даже Афганистан не был похож на ад настолько, насколько сейчас был похож на ад разрушенный мир Джона Ватсона.
"Потянет в рот — прострели руку".
Отправить.
Даже международный скандал в приоритетах Макйрофта Холмса находился ниже лучшего друга его младшего брата.
Телефон мигнул ответом сразу же: "думаешь, это его отвлечёт?". Антея коротко усмехнулась, представляя себе лицо Тони.
Тони на самом деле звали Теодор Митчелл — имя чуть более идиотское, чем у самой Антеи, — но в конторе это мало кому было известно. Они с Антеей дружили — насколько могли себе это позволить, — и только поэтому иногда могли друг с другом пошутить.
"Думаю, это его развлечёт. До моего появления — точно".
Антею, например, развлекала уже сама мысль. Антея развернула водителя на новый адрес и, отстучав очередное письмо секретарше, закурила. Сообщить шефу сейчас или позже, когда всё будет улажено?
Отвлечь или справиться самой?
Джон ведь не Шерлок. Шерлок — номер один, но Шерлок вне опасности. В опасности всего лишь Джон.
"Ты скоро?".
"Двадцать три минуты. Если что, стреляй в вазу".
Двадцать три минуты спустя, держа в руках бутылку скотча и заранее приготовленный ключ, Антея открывала входную дверь в так недолго бывшее супружеским гнёздышко.
— Уберите оружие, доктор Ватсон, это всего лишь я.
Конечно, вряд ли он, такой же мёртвый, как его жена, собирался хотя бы угрожать Антее, но предупредить стоило. Она ещё не умела уклоняться от пуль, выпущенных в упор.
Никто не умел.
Мэри не помогла даже вся её шпионская подготовка.
— Меняю Macallan на ваш браунинг.

Отредактировано Anthea (2018-11-28 17:47:04)

+2

3

Джону было за сорок. В его личном деле были записи о медицинском образовании и девяти годах, проведённых в Афганистане. Поэтому назвать его слабонервным не получилось бы ни у кого, сколько усилий ни прилагай.
Он видел в жизни очень много дерьма. Отец был военным, детство не походило на сладкую вату. На востоке он тоже не красоты природы рассматривал. Да и работа с Шерлоком ни капли не была похожа на вылизанные записи в блоге. Всё-таки дно Лондона с его гнилью не отличалось благопристойностью, как и жизнь с вечно бросающим курить и ширяться наркоманом.
Но то, что произошло теперь, было слишком. Он любил Шерлока, он любил Мэри. Именно в такой последовательности. Он любил их обоих. А они рвали его на части, наставляя друг на друга оружие. И если его жена как будто вовремя остановилась, то Холмс... Его боль была похожа на огненный шар, выжигающий всё на своём пути, состоящий из ненависти и сожалений. Ватсон так и не понял, чем заслужил всё это, не смог ответить себе где ошибся, что сделал не так? Не то, чтобы он не привык, что вопросов было больше, чем ответов, но теперь это не утешало.
И когда казалось, что хуже быть не может, ему позвонила Молли. У неё был испуганный тихий голос, он дрожал, это было слышно даже в трубке. Джон не смог отказать, просто не нашёл сил. И она размазала его по стенке, показав отчёт о вскрытии.
Мысль о том, что Хупер ковырялась в трупе его жены ещё не была такой ужасной, её он смог загнать поглубже. Правда врезала под дых гораздо сильнее. Мэри Ватсон была беременна. Шерлок убил его ребёнка, не только женщину, которую Джон любил.
Тогда он и потянулся к браунингу впервые за эти годы. В последний раз так было ещё до встречи с детективом. Именно из него он пристрелил Джеффа Хоупа, а теперь разбирал и собирал каждый день, протирал и чистил, проверял магазин. Тот неизменно был полным.
Ватсон снимал пистолет с предохранителя из раза в раз, двигая рычаг на левой стороне рамки. И открывал рот пошире, представляя схему строения черепа. Если он собирается выстрелить, ему нужно быть очень точным на этот раз. После такого, к сожалению, тоже можно выжить. Поэтому Джон сосредоточенно воскрешал в памяти старый рисунок из энциклопедии, пытаясь соотнести его с реальностью и правильно выбрать угол. И вставлял ствол в рот, чувствуя на языке вкус масла и стали. Он вслушивался в тихий скрип зубов по металлу, надавливая на нижнюю челюсть. Делал глубокий вдох носом, когда убеждался, что теперь наверняка сможет вынести себе мозги, представляя резкий звук, отдачу и оглушающую последнюю боль. Чувствовал, как слегка дрожит палец на курке от нетерпения, и вытаскивал браунинг изо рта. Ставил на предохранитель, стирал следы слюны и убирал в тумбочку.
Он делал это как будто бы не всерьёз или хотел в это верить, представляя, как вынесет себе мозги на кухне или в ванной, где это будет практичнее всего.
Похороны Мэри остались позади, но легче не стало. А он-то надеялся, что сможет закопать всё это вместе с ней. Не вышло.
И сегодня он действительно собирался выстрелить. Джон слишком устал говорить себе, что всё будет хорошо. Он больше не верил. Со всем этим стоило покончить раз и навсегда.
Он привычно протёр браунинг мягкой тканью и разобрал, обработав маслом. А потом медленно, деталь за деталью, скрепил воедино, собираясь снять с предохранителя, когда в замке зашевелился ключ. Но он даже не повернулся на звук, вперив лихорадочно блестящий взгляд в зияющую пасть дула. Там скрывалась вечная темнота. И это было то, что нужно.
Но Антея оказалась быстрее. Её голос заставил его безвольно опустить руку.
Ну конечно!
Интересно, есть ли в мире хоть одна муха, которая летает без ведома Майкрофта, чёрт его дери, Холмса?
Он устало повернулся к ней, укладывая браунинг на стол.
И сейчас я должен сделать вид, что очень удивлён, и вовсе не собирался прострелить себе башку, убрать пистолет и мило улыбнуться? Так было в инструкции Майкрофта?
Ватсон медленно поднимает на неё взгляд запавших глаз с огромными тёмными кругами под ними, вставая со стула. Он слишком хорошо знает, что сопротивление бесполезно. Антея не стала бы помощницей старшего Холмса, если бы не умела добиваться своего.
Поэтому он устало плетётся на кухню, выуживая из шкафа два бокала, и возвращается в комнату, со стуком опуская их на столешницу с горькой усмешкой.
Надеюсь, что проповеди о вреде суицида в программу не входят, — негромко произносит Джон, вновь падая на стул и глядя на браунинг сквозь стекло.

+2

4

— Нет, — отозвалась Антея сразу на всё и, привычным жестом вытряхнув из браунинга магазин, спрятала тот в карман пиджака.
На счёт доктора шеф был предельно точен в инструкциях: доктор должен был жить, но хотеть жить доктору было не обязательно. Антея считала, что это потрясающий садизм. Лучше и тоньше чем то, что порой происходило в подземельях спецслужб, после визита в которые Антее порой приходилось выбрасывать туфли со светлой подошвой.
Одну пару босоножек Джимми Чу она будет хранить в сердце вечно.
— Сын мой, — вздохнула Антея, зубами свернув пробку с бутылки, и двумя пальцами сдвинула по столу бокалы ближе к себе. — У моего шефа, конечно, есть нечто общее с Иисусом — например, не все верят в его существование, — но за проповеди мне всё же не доплачивают.
К тому же кому, как не Антее, знать, что самоубийство — это всегда крайняя мера. Настоящая это попытка или имитация, чтобы привлечь к себе внимание, не имеет значения, потому что отчаяние и в том, и в другом случае достигло своего предела. Самоубийство — это последняя попытка разорвать замкнутый круг.
Кому, как не Антее знать.
Равномерно разлив скотч на два пальца каждому, Антея сбросила на стол к опустевшему браунингу портсигар и зажигалку и не спеша заняла место напротив.
Доктор должен был начать говорить первым. О том, о чём ему поговорить было больше не с кем, обо всём остальном могла говорить она. У неё было ещё сорок минут точно: она делегировала свои задачи другим, — и, может быть, этого могло бы хватить. Зависело от того, что скажет шеф.
— Поехали.
Антея выпила первой, не чокаясь: отсалютовала бокалом, едва пригубила виски. Закурила. Выдохнула к потолку, позерски запрокинув голову, и искоса посмотрела на Ватсона.
Вздохнула.
В таких случаях самоубийство — всегда взвешенное решение. Человек всё обдумал, всё проанализировал и разложил по полочкам так, что порядку в чертогах разума позавидовал бы и сам Чарльз Магнуссен. Человек решил, что ему нужно и чего он боится больше, чем смерти. Антея могла предположить, что доктор боялся одиночества — и готова была поспорить с самой собой на десятку.
Она знала, бояться одиночества — это нормально. Даже её шеф бежал от самого себя, занимая каждую минуту свободного времени, потому что, запри она его на неделю одного, он мог бы обнаружить в себе то, что напугало бы даже его. Но ни у кого не было власти запереть Майкрофта Холмса — и он бежал, как бежал от себя, потерявшего всё и оставленного всеми, доктор.
Неделя в одиночестве — и он уже потянул пистолет в рот.
Слабак.
— Если нам не хватит одной, скажите сейчас, я закажу вторую.

+3

5

Антея забирает магазин из браунинга, по-хозяйски располагаясь на стуле. Она разливает виски и выкладывает на стол портсигар. Джон молча сверлит её взглядом и не хочет знать скольких жизней стоил этот прямоугольник и уж тем более зажигалка. Он механически тянется к бокалу и опрокидывает его в себя даже не морщась.
Она прикуривает, выпуская дым. Ватсон щурится, отставляя стакан на стол. Вообще-то, у него дома не курят, но он ничего ей не говорит. Слишком устал тратиться на бесполезные разговоры. А этот, заранее и весь, явно такой. Но он не спорит, это тоже лишено смысла. Просто тянется к бутылке, плеснув себе ещё, и также механически выпивает. Алкоголь обжигает нутро и он впервые за эти несколько дней хоть что-то почти по-человечески чувствует. От этого, правда, не становится лучше. И дело в том, что скорее даже наоборот. Но Антея не отдаст ему магазин, да он и просить не станет.
Джон просто рассматривает её невыносимо спокойное лицо сквозь дым, зная, что Антея уже победила, когда вошла сюда. Майкрофт Холмс запустил в него свои когти поглубже и выбор у него сейчас только один: переносить эту пытку в сознании или надраться за его счёт как следует до зелёных чертей, чтобы ничего не видеть и не слышать в ближайшие сутки?
Но его помощница встревает раньше и Ватсон качает головой ей в ответ, мысленно посылая к чёрту. Она слишком похожа на своего работодателя. Серый кардинал с безупречным костюмом и идеальным макияжем. Теперь он не хочет знать что скрывается за её фасадом, примерно представляя глубины бездны, которую там можно найти.
В общем-то, Антея красивая женщина, но это уже слишком давно его не волнует. Когда-то, очень много лет назад, по ощущениям и вовсе, целую вечность, он, тогда ещё наивный, пытался невинно с ней флиртовать в своей неловкой манере. Овечка, заигрывающая со львом. Тогда он ещё не знал кто она, а теперь бы точно не ошибся.
Она была здесь, исполняя чужой приказ. Наверное, уже за это стоило сказать ей спасибо, но говорить не хотелось вовсе. Ни «спасибо», ни что-то ещё. Хотелось прострелить себе башку и теперь сильнее, чем прежде. У Ватсона зудело нёбо, он бы почти с радостью заглотил что-то в последний раз в жизни, как глотал дерьмо и ложь все эти годы, будто послушная собачка, и вынес себе мозги, размазав их по стенам.
Подумать только, он должен был жить, потому что был всё ещё нужной игрушкой! Так мило, что он бы ещё раз разбил Майкрофту его наглую неприятную рожу. Наверное, Антею это даже позабавило бы. Она едва ли часто такое видела.
Вот же ирония! В его же слабости — его сила. Младший братик этого подтирающего зад королеве скота любил свою дорогую игрушку. И поэтому её никак нельзя было сломать, ни при каких обстоятельствах. Даже тогда, когда эта игрушка начищает морду, превращая её в кровавое месиво. Ватсон знал, что выживет в любом случае. И сейчас это ни капли не согревало.
Вы знаете, — с горьким смешком выдыхает он наконец. Утверждение, конечно же, не вопрос. Джон ни капли не сомневается, переводя взгляд со стакана на Антею и подхватывая его со стола.
Он крутит бокал в руках, молча уставившись на неё.
Узнали первой или второй? — Ватсон почти вежливо интересуется, откидываясь на спинку стула. Он уверен, что первой. Майкрофт слишком занят для таких вещей, но кто-то же должен был позволить Молли рассказать ему правду.
Он не знает, правда? — Джона это почти забавляет. Они оба знают кто такой «он».
И вы сделаете всё, чтобы не узнал, — кивает он сам себе, глядя на портсигар.
Можно?
Но не доживается разрешения и тянется за сигаретой. Ей всё равно нельзя его убивать, хотя и это сейчас не остановило бы.
Джон не курил очень давно. В последний раз это было в Афганистане. Он так и не привык к этому раздражающему привкусу сигарет, от которого хотелось прополоскать рот, но теперь это было попросту безразлично.
Прикурить удаётся не с первого раза, он выглядит нелепо и почти смешно, резко пьянеющий от алкоголя на голодный желудок, разбитый и чиркающий зажигалкой. А потом глубоко затягивается, захлёбываясь кашлем, и с усилием курит, стряхивая пепел в стакан.
Так о чём же таком животворящем мы должны поговорить? О моей мёртвой жене? Или ребёнке? Или о том, что я ему нужен и поэтому мне нельзя прострелить себе башку, потому что я не промажу?

+1

6

— Какая разница? — устало поинтересовалась Антея, по-прежнему разглядывая свежий, без следа табачной копоти потолок над собой.
Она могла считать, что узнавала первой обо всём, что связано с младшим Холмсом и его друзьями, и могла в этом ошибаться. Майкрофт Холмс не был похож на человека, полагающегося только на один источник информации — поэтому она на него и работала. Не только из чувства извращённого патриотизма и обладания пусть ограниченной, но не иллюзорной властью, нет: она видела некоторое сходство между собой и шефом.
Им бы обоим, например, потребовалось бы нечто большее, чтобы сдаться.
Они оба, например, смогли бы выносить своё общество сколь угодно долго — Антея уж точно.
Слитным движением поднявшись из-за стола, Антея вытащила из шкафчика третий стакан — вместо пепельницы, — и, плеснув в тот воды из-под крана, приоткрыла форточку. Рано или поздно ей всё равно пришлось бы это сделать.
Вопрос застал её врасплох на полпути обратно.
— Таков приказ, — отозвалась она несколько секунд спустя, ничем, кроме краткости фразы не выдавая своего неодобрения.
Антея давно уже считала, что Шерлоку не хватает суровой любви к ребёнку — любви сознательного родителя, понимающего, что детство не будет длиться вечно. Шерлоку давно пора было уже повзрослеть. Шерлоку пора было столкнуться с последствиями своих решений.
Инфантильность Антея презирала даже больше, чем трусость.
Антея могла бы допустить, что понимание последствий — полностью, не в сглаженной старшим братом пасторальной картинке — уничтожило бы пресловутого лучшего детектива-консультанта. Но что с того? Если его было бы так легко сломать, он не заслуживал бы права на жизнь.
Заняв своё место снова, Антея украдкой скинула под столом туфли, пригубила ещё. Посмотрела на доктора, открыто и прямо, и едва заметно улыбнулась:
— А на этот счёт распоряжений пока не поступало.
А потом будет уже поздно.
Потом она, может быть, поймёт доктора, считающего потерю нескольких не слишком впечатляющих моральными качествами людей — и одного зародыша — из своей жизни достаточной причиной, чтобы с этой жизнью закончить. К началу второй бутылки наверняка поймёт, пока она лишь недоумевала: из всей свиты Шерлока Холмса она была лучшего мнения именно о Ватсоне. Так её разочаровать...
Порыв помочь ему прикурить она успешно сдержала.
— Не уверена, что обсуждение этого имеет смысл. Если бы вы не проиграли ситуацию со всех сторон, вы бы ещё думали, а не тянули ствол в рот.
Антея знала точно, тот на вкус как пригоршня монет и как только выступившая по венам кровь — отдаёт медью.
— Вы, безусловно, нужны Шерлоку Холмсу.
Потому что сколько бы людей ни заботилось о нём, ему всегда будет мало.
— И, безусловно, потеря вами супруги и наследника должна являться тяжёлой потерей.
Разве нет? Она была почти уверена, что нормальным было бы выразить сочувствие.
— Мои соболезнования.
На этом все «безусловно» у Антеи кончились и она выпила ещё. Перекатила по стенкам бокала остатки и, поколебавшись, допила. Налила заново. Вздохнула, чуть тяжелее обычного — разговоры по душам не были её специализацией.
— Безусловно, вы обдумали все «против», что я могу привести, и все «за», что выпали на вашу долю. Вы считаете, что это слишком?..
Вопрос был задан лишь наполовину — Антея не была уверена точно. Психология не была её специализацией, пусть даже она и прошла соответствующие курсы, и в своём понимании Антея исходила преимущественно из того опыта, что приобрела, наблюдая за людьми. Забавными, глупыми, слабыми — одинаковыми по сути своей, — но всё же нормальными.
— Вы не думали о том, что, выжди вы год или два, вы могли бы попробовать ещё раз?
Она не предлагала доктору переехать — чем дальше он был бы, тем труднее людям шефа было бы его защищать, — но предлагала хотя бы подумать. В Лондоне было полно одиноких женщин, отвечающих всем представлениям доктора о нормальной семейной жизни, и они сочли бы за счастье залечить его душевные раны. Он мог бы разыгрывать эту карту в барах.
Антея, будь ей всего семнадцать, наверняка бы повелась.
— Да, сейчас вы потеряли жену, ребёнка и лучшего друга. Люди через это проходят. Найдите какое-нибудь хобби, доктор. Кактусы, марки или, в вашем случае, прыжки с парашютом. Можете даже надеяться, что один из них не раскроется. Дело в том, что боль рано или поздно пройдёт — всегда проходит, — и то, что вы остались один сейчас, не значит, что вы будете один всегда. К тому же в одиночестве нет ничего, чего стоило бы бояться.

Отредактировано Anthea (2018-12-01 07:46:42)

+2

7

Пепел превращается в жижу на дне стакана, отсырев из-за виски. Ватсон не перестаёт надсадно кашлять, но сигарету не бросает. Не то чтобы ему было свойственно курить, но в сложившихся обстоятельствах он уже давно не делал ничего по обыкновению.
Алкоголь действует быстрее, чем ему хотелось бы, и развязывает язык. Джон не чувствует тепла, только жжение. Следовало бы задуматься, когда ел в последний раз, если бы ему не было всё равно.
Вам — никакой, — просто отвечает он. Потому что так и есть. Антее нет никакой чёртовой разницы и никакого дела до него самого. Шерлок мог перестрелять всю его семью, коллег, друзей, перебрать и достать из нор всех его сослуживцев, но ничего бы не изменилось. Майкрофт превратил бы всё в фарс, за который некому отвечать. И его помощница точно так же сидела бы здесь, если бы Джон только вздумал потянуться к браунингу, с этим её вежливо нейтральным лицом, потому что профессионализм не позволяет выглядеть безучастной.
Антея встаёт и также по-хозяйски проходит на кухню, как до этого расположилась за столом. Это будит глухое раздражение. Хотя причиной является не она. Ну, или не вполне она. Просто это манеры её хозяина, а с Майкрофтом Ватсон никогда не ладил. Такая наглость всегда казалась ему чрезмерной, хотя сейчас просто мелочно не нравилась, заставляя скривиться. В конце концов, ему гораздо сильнее не хотелось вставать, чем тщетно учить её манерам. Он прекрасно знал, что сейчас на такие мелочи глубоко наплевать им обоим: ей — вовсе, ему потому что другого дерьма хватает.
К её возвращению в комнату зудели у него ещё и кулаки. Всё в этом мире вертелось вокруг одной огромной жирной точки по имени Майкрофт Холмс. Как забавно получалось! Он играл свою партию, ни сколько не заботясь о людях вокруг.
Боже, можно ли быть большей скотиной, чем прожжённый политик?
Джон даже не сомневался, что Шерлоку не сказали. Хотя почти удивился, что его не предостерегли.
Впрочем, после ответа Антеи стало понятно почему. И это заставило его горько ухмыльнуться в ответ.
Значит, вы не свернёте мне шею, если я прямо сейчас позвоню ему и скажу? — он чуть склоняет голову и снова с трудом затягивается, так и не находя сил назвать детектива по имени вслух. Даже у тех, кто хочет сдохнуть, должна быть в жизни последняя радость. Эта — его.
Всегда паршиво страдать в одиночестве, зная правду. Он, конечно, понимает, что не сможет ему сказать, потому что это одна из причин, по которой Джон Ватсон решился свести счёты с этой никчёмной жизнью, но думать об этом было почти приятно. И это было второй причиной. Потому что он сознавал, что никогда не решится надавить на такого хрупкого Шерлока, чьё большое сердце он видел, чтобы сломать его, точно карточный домик, но этого и не требовалось. Он просто хотел этого, чего оказалось вполне достаточно.
Он недолго борется с собой, глядя в окно за плечом Антеи, а потом вновь переводит на неё взгляд, когда удаётся успокоить бурю внутри.
Его жизнь укладывается в перечисление фактов в её исполнении. Отчасти это тоже неплохо мотивирует застрелиться на хрен. И в ответ Джон долго молчит, а потом кивает и говорит «спасибо». Просто потому, что в распоряжении Майкрофта наверняка этого не было.
А потом переводит на неё взгляд и внимательно смотрит. Так, будто увидел привидение или, может быть, снежного человека. Она говорит, а у него всё сливается в белый шум. Антея думает, что дело в одиночестве. В том, что он не может справиться с потерей.
Если бы всё было так просто...
Джон с трудом встаёт, проходит на кухню, тушит сигарету в раковине и споласкивает свой стакан. Если он вынужден продолжать этот разговор, лучше изменить решение, пока не поздно. Поэтому снова опустившись на стул, Ватсон наливает себе виски, почти полстакана. Вряд ли в распоряжении ручного Цербера Майкрофта было что-то о том, чтобы следить за его трезвостью, иначе бы она пришла с пустыми руками и совсем другой проповедью.
Он выпивает залпом, а потом опускает стакан на стол и делает глубокий вдох.
Потому что единственной по-настоящему разрывающей его на части потерей была потеря Шерлока. И Мэри тут была ни при чём. Это больно, но в реальных масштабах жизни она была лишь кусочком, тогда как детектив — всем. Без него Джон чувствовал себя опустошённым и бессмысленным. Младший Холмс был единственным стабилизатором для солдата, так и не вернувшегося с войны.
И страшило его не одиночество, а то, что он натворил.
Все в армии творят ужасные вещи, не задумываясь над приказами. Чаще всего они потом меняются до неузнаваемости, как Майкрофт или Антея. Но Ватсон не смог. В нём так и осталось слишком много человечности, несмотря на извращённую мораль. Он прежде всего хотел спасать жизни, а не обрывать их. И уж тем более делать убийцами других.
Джон просто не знал, почему Шерлок выстрелил. Злился на него, чтобы меньше винить себя, но не понимал. Если бы кто-то сказал, что собиралась сделать Мэри, он бы, наверное, понял. Вряд ли, конечно, но смог бы убедить себя, защищаясь от правды. Только её у него не было и поэтому лабиринты, в которых он блуждал, полнились чудовищами пока в конце концов он не потянул ствол в рот, чтобы со всем этим покончить.
Ещё раз? Серьёзно? Двух смертей, по-вашему, мне мало?
Он всё это уже слышал, ещё в Афганистане. Поэтому Антея его раздражает и теперь уже всерьёз, отголоски человеческих эмоций лениво шевелятся под парами алкоголя и он кривит губы в ещё одной неприятной ухмылке.
Так вот что это, по-вашему, да? Бедный доктор не справился с одиночеством? Мило, — он кивает ей через стол.
Но дело в том, что меня учили убивать убийц. Иронично, не находите? Почти всем таким, как я, рано или поздно приходится задумываться о том, чтобы пустить себе пулю в голову. Потому что за нами остаются горы трупов и слишком много зла, которое не исправишь марками, прыжками с парашютом и... Чем угодно ещё, — Ватсон выдыхает, устало опуская плечи.
Моей работой было делать этот мир лучше, а теперь в нём на два мертвеца больше и ещё один убийца. И это всё близкие мне люди. Похоже на отличный результат?
Джон наливает себе ещё и салютует ей бокалом, глотая янтарную горечь. Он предпочёл бы вообще об этом не говорить, но раз уж нет выбора, не хочет делать это на трезвую голову.

+2

8

— Ну что вы, доктор, — тянет Антея, указательным пальцем щёлкая по сигарете, и лениво склоняет голову вправо:
— Я сделаю всё, чтобы успеть остановить вас.
И, возможно, она в самом деле успеет: она ещё не решила. Всё зависит от того, сможет ли она позже представить эту ситуацию шефу как ту, в которой у неё не было шансов успеть.
Шерлоку Холмсу в самом деле давно было пора вырасти, и Майкрофт ему пока только мешал.
Ничего не выражающим взглядом Антея провожает очередной ушедший в Ватсона стакан и молча тянется к своему. Столбик пепла с сигареты падает на полированную столешницу и, проводив его, Антея оставляет всё как есть.
Ни ей, ни доктору нет дела до таких мелочей. Доктор слишком занят тем, что пытается её удивить, а она в свою очередь пытается не рассмеяться.
— Доктор Ватсон, — выдыхает она чуть резче обычного, и в этом выдохе слишком много эмоций для её модуса операнди, — вы слишком много на себя берёте.
Его роль важна, отрицать это бессмысленно, и его роль важна не только в цепочке Ватсон-Шерлок-Майкрофт-Британия, нет: так или иначе, он принёс стране больше пользы, чем порой приносил тот же Грегори Лестрейд. Но думать, что только от его действий мир мог бы стать лучше — что мир вообще мог бы стать лучше... Это слишком много на одного доктора.
Какой бы богатой ни была его биография.
— Вашей вины в случившемся с вашей женой нет.
На этом можно было бы неплохо сыграть: обязать доктора исправить перед родиной последствия собственных ошибок и тем немного продлить его существование на этой бренной земле, но Антея всё же относилась к Ватсону, пусть даже струсившему и жалкому сейчас, теплее, чем к прочим.
— Всё, что произошло с вашей женой, произошло исключительно по её вине. Она сделала неправильный выбор, за который расплатилась сама и пытается заставить расплатиться вас.
И даже с того света получается это у неё просто прекрасно.
Но что тут поделаешь, некоторые люди просто склонны излишне драматизировать. Антея знала таких — с комплексом вины, — склонных брать на себя ответственность за всё, что бы ни происходило в мире. Они кончали либо в психушке, либо за решёткой — ну или с собой, как пытался сейчас доктор Ватсон.
Убийца убийц.
Антея, по сути обученная тому же, только фыркнула. Её ночные кошмары не посещали уже давно — и спала она слаще прочих. Несмотря на горы трупов и искалеченные жизни, просто потому, что она знала, ради чего всё это.
Пожалуй, доктору не помешала бы цель.
— Скажите мне вот что, доктор, — Антея сдвинула край летнего пиджака, открывая кобуру, и вновь запрокинула голову к потолку. — Если я вздумаю сейчас отстрелить наблюдающему за нами снайперу, допустим, правую руку, кто будет в этом виноват?

Отредактировано Anthea (2018-12-02 23:34:50)

+2

9

Он узнаёт этот взгляд. Не в первый раз видит. Антея смотрит на него, как на слабоумного. Джону уже давно не десять, он научился его различать. Раньше было сложнее, но время — лучший учитель. В прошлом он видел такой взгляд не раз. Да и чего уж там, даже не два, а сотни раз. Это было хорошо знакомо и совсем не ново. Иногда то, во что ты веришь, делает тебя уязвимым, даже если выковывает и помогает стать сильнее.
Ватсон допивает и снова смотрит на стакан, но принимает решение больше не пить. В голове шумит, что не удивительно. Он ещё не набрался, хоть уже и нетрезв. Самое время остановиться, пока в голове ещё ясно, но уже легко. Ещё немного и свет погаснет, а это уже перебор. Вокруг и так слишком много мрака, чтобы гасить последние лампочки ещё и внутри. Есть, конечно, предательское желание это сделать, только вот Джон не алкоголик. Скорее покончит с собой, чем будет влачить такое существование.
Его мать была религиозной, протестанткой. Она смотрела на католические церкви поджимая губы, держалась веры и просила Бога защитить сына, когда он уехал в Афганистан. Отец же был военным и у него были совсем другие боги. Смерть, королева и страна. Именно в такой последовательности. Маленьким мальчиком Джон её не понимал, потому что ему казалось, что королева должна быть первой, а потом, захлёбываясь песком на вдохах, там, на востоке, где подыхал с другими ежесекундно, смог наконец расставить всё по местам.
В детстве он вообще был удивительно наивным ребёнком. Это со всеми случается, он не был похож не исключение. Флёр романтизма с фигуры отца спал далеко не сразу. Мальчиком тот его пугал, потому что тоже воевал на востоке. Раскалённая сковородка не давала покоя спустя годы. Старший капитан Ватсон кричал во сне, горел в лихорадке, переживая заново весь тот адреналиновый угар. Войны... Войны никогда не меняются, не так ли? Это всегда большое кладбище с тысячами дураков, готовых там себя похоронить. И малыша Джонни это пугало до полусмерти, он дрожал под одеялом и вис у мамы на шее, тянул к ней ручки и видел монстров под кроватью.
А потом всё прекратилось. Походы к психотерапевту и седативные заглушили голоса из прошлого у Рори в голове, да и сам Джон вырос. Криками и ночными кошмарами его было уже не испугать. Разбитый или нет, отец стал его героем. Он служил, был защитником, солдатом своей страны. И он гордился отцом и тем, что тот сделал, скольких спас. Отец, правда, смотрел на него со сложной нечитаемой для мальчишки четырнадцати лет смесью боли, страха и осуждения, потому что совсем не гордился тем, что сделал. Вот и он поменялся местами со своим отцом, дедом Джона, смотревшим когда-то таким же взглядом, потухшим от потери веры.
Но сам Джон... Он считал этот мир местом стоящим. Достойным защиты. Он рос солдатом, готовым убивать, и при всей своей извращённой морали верившим в то, что делает нечто важное. Афганистан изменил его, выточил, дал огранку, и Ватсон поддался, трансформируясь и принимая другую реальность. Типичный парадокс для медика, носившего винтовку за плечом. Мягкое нутро при умении дистанцироваться, потому что большую часть своей жизни он был послушным орудием в чужой руке и его собственные чувства никак не работали, приостановленные системой. Слишком хорошо дистанцировался, так и не огрубев. Теперь вера в человечество и не отмершие эмоции возвращались такими ударами по лицу. От себя всё равно не сбежишь, ну разве что... Впрочем, Антея уже забрала магазин.
Он понимающе усмехается ей в ответ. Если бы правда хотел позвонить Холмсу, был бы шанс, что она не успеет. Забавно было бы посмотреть кто окажется быстрее. Он, конечно, прошёл бои на передовой, но слишком давно оттуда вернулся. Возможно, это решило бы его проблему. Одно неосторожное движение, ошибка и... Ей придётся объяснить Майкрофту, что всё пошло не так. Вот он обрадуется!
Ватсон зло скалится, думая о том, что лучший способ всем досадить теперь — это сдохнуть. Как иронично всё же. Последняя палка в колесах чужих жизней.
Антея выдёргивает его из мыслей и он непроизвольно морщится от резкости в её тоне. Ей это не к лицу. Или, может, он просто слишком привык, что она невозмутима, как река.
Он вглядывается в неё, пытаясь понять что не так. О, это просто проклятие! Он чувствует, что что-то не так. Что-то в её словах... Как будто тонкой лентой змея заползает под кожу. У Ватсона волосы на загривке встают дыбом. Наверное, он обречён к нему возвращаться. К Шерлоку. Потому что пытаясь найти изъян в её фразах, думает о том, как поступил бы детектив.
Ошибкой было выходить за меня? — Ватсон просто не может не фыркнуть в ответ.
Это, конечно, хорошее объяснение. Я не психолог, но не уверен, что от такого должно становиться легче.
Он просто слишком пьян, слишком устал и слишком измучен, чтобы суметь угадать то, что никто ему так и не сказал. Мэри была его женой, но правду о ней знали все вокруг, кроме него, конечно, и почему-то совсем не желали делиться.
Это было явно не подходящее время для головоломок, особенно потому, что Джон верил в личную ответственность. Наличию снайпера Ватсон уже даже не удивился. С тех пор как он пристрелил Хоупа за ним, кажется, каждое мгновение следило неусыпное око Майкрофта Холмса. Кто-то ведь должен был сообщить Антее о его невинном развлечении.
А потом эти люди удивляются, что он захотел застрелиться.
А кто виноват, когда спускают курок? Уж явно не пистолет в вашей руке. Убивает убийца, вам ведь это тоже знакомо, да? Вашего шефа ведь не интересуют те, кто жмёт на курок. Он ищет птичек крупнее. Жирных павлинов, отдавших приказ, а не голубей.

+2

10

— Брак с вами, — Антея коротко, неразличимо усмехается, — был той ошибкой, которую она совершить хотела и последствия которой представляла в полной мере.
Антея не могла даже представить, о чём думала Мэри, когда говорила Ватсону «да» перед алтарём. Может быть, надеялась, что всё обойдётся, или заранее смирилась и доверилась судьбе; но, так или иначе, она поставила на карту не только свою жизнь. И ради чего? Ради доктора, в самом деле?
Любовь — забавная штука. Сколько бы Антея ни наблюдала её со стороны, ей так и не надоело.
— Но вряд ли вас это утешит.
Намекать яснее, увы, было не в её праве, но, дотянувшись до стакана, Антея решила зайти с другой стороны. Посчитала, сколько ещё скотча может себе позволить до того, как борьба с алкогольным опьянением станет для неё непосильной задачей, и мягко, но не подразумевая отказа, сдвинула бутылку по столу к доктору.
— Всё, что осталось, ваше.
Может, крепость скотча укрепит и его мягкое как талый воск сердце. Антея не особо рассчитывала, всё сильнее недоумевая, как смог не ожесточиться солдат и врач, на руках которого умирали боевые товарищи. Он же должен был привыкнуть к потерям — привыкнуть настолько, что ещё полторы смерти должны были бы пройти почти что незамеченными. Какая, в конце концов, разница, кто именно в твоём окружении умирает: женщина, с которой делил постель, или друг, прикрывающий от пули, — если ты был, есть и будешь один?
Кивнув — одобрительно, как учительница, уже достающая золотую звездочку для хорошего мальчика, — Антея подхватила озвученную доктором мысль, пока та не угасла:
— Значит, вы согласны, что виновата буду я? Не тот, кто послал меня сюда, а снайпера — смотреть за вами? Не вы, сперва открывший мне дверь, а затем не сумевший остановить меня?
Давайте же, доктор. Переложите новую теорию на свою старую практику.
— Решение нажать на спусковой крючок всегда принадлежит тому, в чьей руке пистолет, доктор Ватсон.
И тот, в чьей руке пистолет, уже готов убивать, с какой бы целью он его ни брал. Никто не носит оружие как часы или бусы.
— Но мистер Холмс не так уж и не прав в своих поисках: иногда причина убийства важнее, чем сам факт убийства. Нет ничего плохого в том, чтобы спросить спустившего курок о мотивах.
И на месте доктора Антея не облизывала бы браунинг как начинающая шлюха — она бы требовала объяснений. Объяснений — и мести; но месть бы доктору не подошла. Месть вообще подходит не каждому.
— Попробуйте для начала спросить меня. Спросите, почему я захотела выстрелить в того, кто должен был беречь вашу жизнь.

Отредактировано Anthea (2018-12-06 10:03:25)

+1


Вы здесь » jazzcross » that's my home » Early shot


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC