Сказка о том, как Кощей все же обрел свое сокровище.
    кроссовер | 18+ | эпизоды    

Тсс, прислушайся. Ты слышишь? Элла Фицджеральд тихонько тянет «Summertime and the livin' is easy...», ветер колышет тонкие ветви ивы, негромко джаз забирается тебе под кожу. Кроссовер «Джаз» раскрывает свои объятия, чтобы ты – именно ты! – начал свою завораживающую историю, полную приключений и по-настоящему глубоких чувств.

jazzcross

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » jazzcross » that's my home » No Light No Light


No Light No Light

Сообщений 1 страница 13 из 13

1


No Light No Light

ВРЕМЯ:
Весна, 1927

МЕСТО:
Czech, Prague

УЧАСТНИКИ:
Percival Graves & Credence Barebone

http://sg.uploads.ru/t/xMouR.gif   http://sg.uploads.ru/t/25Q6l.gif
« I never knew daylight
Could be so violent »


Персиваль Грейвс думает, что Криденс мёртв. Криденс думает, что Персиваль Грейвс мёртв. И когда состоится их встреча, важно понять, оба ли они те, за кого себя выдают?..

+3

2

По официальной версии директор Грейвз находился в отпуске - заслуженном, оплачиваемом отпуске по рекомендации колдомедиков, настаивавших на том, что ему необходимо восстановить физические и душевные силы после перенесённых им испытаний. Неофициально - он был отстранён от дел, пока все остальные восстанавливают свои моральные силы. ("Ты же понимаешь, - увещевала Серафина, - как все сейчас дёргаются при виде тебя. Кто-то боится, что под твоей личиной снова скрывается Гриндевальд, кому-то просто стыдно, что они не разглядели этого раньше... А некоторые члены Конгресса ещё высказывают сомнения в твоей благонадёжности, и мне будет проще их успокоить, если ты не станешь мозолить им глаза, - надо было отдать ей должное, мадам президент не стремилась обходить скользкие темы. - Да и тебе тоже стоит немного остыть. Если ты сейчас бросишься воплощать все свои предложения по усилению мер безопасности, - её взгляд выразительно скользнул к толстой папке, даже кожа и тиснение которой выглядели строго и осуждающе, - твои подчинённые через неделю выстроятся у меня под дверью с пикетом и будут требовать поменять тебя обратно на Гриндевальда").

На самом же деле Персиваль Грейвз находился в отпуске потому, что ему требовалось некоторое время на разрешение вопросов, в наличии которых он не хотел никому отчитываться.
Ему ничего не стоило подыграть и без того вечно тревожащимся о здоровье своих пациентов колдомедикам, изобразив мужественно скрываемые, но всё-таки заметные тренированному взгляду тревожность, беспомощность и гнев. Ну а в собственном департаменте хватило пары появлений (и вышеупомянутого отчета с предложениями), чтобы всем стало ясно - спасти всех присутствующих от кровавой бюрократической мести может только физическое устранение директора отдела магического правопорядка из Вулворт-билдинг. Ещё пары демонстративно неофициальных визитов оказалось довольно, чтобы заслужить новую встречу с Пиквери и получить на ней внушение, результатом которого стал такой же демонстративный отъезд на Карибы.

Они с Серафиной были знакомы с Ильверморни и прекрасно изучили повадки друг друга. Грейвз был уверен, что после всех приложенных к выдворению в отпуск усилий, Серафина не позовёт его обратно в ближайший месяц, даже если будет считать, что стоило бы - просто не захочет нарваться на победную отповедь и подогреть уверенность в собственной незаменимости. И, если какие-то особо подверженные паранойе члены Конгресса организовали за ним слежку, "потерять" её среди толп наслаждающихся жизнью туристов куда проще, чем в Нью-Йорке.
И вот теперь, временно свободный от каких бы то ни было обязательств и связей, он отдыхал - но отнюдь не на тропических островах.

Персиваль Грейвз готов был подписаться под многими словами, составлявшими доктрину Геллерта Гринедвальда, но его действия - и не в последнюю очередь его "дружеский визит" в Америку - порой заставляли сомневаться в том, что такими яркими красками изображенная идиллия когда-нибудь воплотится в реальность. Сам Гриндевальд, конечно, сейчас был недоступен для расспросов, но Грейвзу и не нужна была новая порция обещаний - он хотел своими глазами посмотреть на то, что уже было сделано. А что может быть лучшей демонстрацией компетентности лидера, как не действия подчинённых в его отсутствие? (себя из подобной оценки Грейвз великодушно исключил, потому что с точки зрения авроров отсутствия, как такового, не случилось).

Разумеется, никто не мог точно сказать, где искать ячейки сторонников Гриндевальда, но любой организации надо каким-то образом поддерживать связь, а нелегальные пути сообщения можно было при определённой доле изворотливости проследить. Грейвз знал и что спросить, и как надавить, чтобы получить правдивый ответ, так что сейчас у него на руках имелось несколько адресов, по которым стоило заглянуть. И, несмотря на то, что эти адреса находились во Франции и Германии, начать Персиваль решил с Праги, а если точнее, то с остановившегося там с гастролями Аркануса.

Цирк уродцев, хвалящийся тем, что собрал под своей тряпичной крышей диковинки со всех уголков магического мира, был Грейвзу глубоко отвратителен: любое существо, по его мнению, было достойно нормальной жизни или быстрой смерти, но никак не каждодневных унижений и издевательств на потеху публике. И, тем не менее, к Арканусу он присматривался уже давно, ведь его вполне легальные перемещения по всей Европе и Америке скрывали за собой множество незаконных операций, уличить в которых мешали, как правило, соображения юрисдикции. Среди прочего Арканус был известен и как надежный способ передачи сообщений и "посылок", так что Грейвз собирался посвятить несколько дней наблюдениям за "сотрудниками" цирка в надежде получить пару свежих наводок.

Волшебная Прага мало чем отличалась от Праги не-мажской: в ней повсюду в тесноте и совершенном беспорядке были натыканы причудливой формы здания, а в тёмных переулках было так же легко затеряться без карты или мастерства в поисковых заклинаниях. Достопримечательности Грейвза заботили мало; он, завернувшись в тёмный плащ и отводящие взгляд заклинания, подпирал плечом стенку какой-то лачуги и следил за служебными помещениями Аркануса, оценивая уровень защиты и заодно выясняя, не найдется ли среди подручных Скендера кого-то, регулярно отлучающегося по "поручениям".

Прошло уже несколько часов, и Персиваль как раз раздумывал над тем, не зайти ли на последнее ночное представление, чтобы ознакомиться с внутренней организацией цирка, когда его внимание привлекла отделившаяся от шатров фигура. В ней Грейвзу почудилось что-то неуловимо знакомое, и он неожиданно для самого себя сделал пару шагов вперёд, пристальнее вглядываясь в едва прорезаемую желтоватыми фонарями тьму.
- Криденс? - едва слышно выдохнул он, и остановился, удивляясь собственному вопросу. Разум утверждал, что глаза его обманывают и он совершенно не может встретить здесь погибшего в Америке юношу. Но интуиция говорила обратное, а Грейвз за долгие годы службы аврором привык ей доверять.

Отредактировано Percival Graves (2018-12-06 17:22:24)

+4

3

Криденс с трудом привыкал к правилам и законам магического мира, который ещё не так давно был для него чем-то нереальным и неизвестным. На него тут же обрушилось множество условий: от не-магов скрываться (от магов тоже, ведь те искренне считали, что Бэрбоун мёртв), вести себя осторожно и тихо, находить что-то вроде тайных дверей (у этого вообще есть название?), где за ширмой сокрыт параллельный волшебный мир. Тут есть авроры (что-то вроде полиции), есть преступники (одним из которых оказался Гриндевальд-Грейвс), есть своя власть и целые Министерства Магии — в каждой стране своё. А ещё эти люди абсолютно ничего не могли без своих странных палочек, за копию которой Мэри Лу чуть не избила Модести.

О том, что Грейвс был вовсе не Грейвсом, Криденс узнал из газет. Благо американские маги писали и говорили на английском языке, а не на каком-то своём, магическом. Хотя, когда они начинали использовать свои термины, мальчик терялся, а владелец цирка, благодаря которому он сбежал, не спешил ничего ему объяснять. Он только отмахивался и орал, мол, сиди, не высовывайся и отрабатывай еду. Знал бы он, что Криденсу вовсе не обязательно было работать за еду. Он мог взять её в любой момент, но выжидал, просто потому, что это было ему выгодно. На ор и оскорбления он не реагировал. Лишь бы не били, а если ударят... от цирка не останется даже парочки щепок.

Поначалу Криденс думал о самостоятельном побеге. Он пришёл в себя в одном из переулков, где, сжавшись, долго плакал от боли, вспоминая яркие разрывающие его лучи, ложь Грейвса, вранье мисс Голдштейн и её странного друга. Он долго плакал, вспоминая пощёчину Грейвса, пока не осознал — та была заслуженной. Слезами горю явно не поможешь, и если не взять себя в руки, то будет риск попасться в руки злобным магам и погибнуть, сгинуть в их удушающем свете.

Самым трудным стало принятие себя. Да, он тьма, да, он ураган и хаос. И необязательно плакать, особенно когда у тебя есть сила. Смирение с этими мыслями очень помогло, и Криденс даже сумел найти этот самый цирк, который был только рад взять молодого и выносливого парня, готового работать за еду. Ах, бедный-несчастный сирота!.. Ах, не взять его (и не использовать по полной)!.. Что ж, Криденс прекрасно знал, как это, быть бедным и несчастным. И со своей ролью он справлялся на все сто.

Труднее всего было скрывать лишь неприязнь. Хозяин цирка собирал диковинных тварей со всего свет, выставлял их на потеху жадной до зрелища публике, мучил, издевался ради смеха, а содержал их в таких условиях, что в голове не укладывалось, как так вообще можно. Криденсу были противны все эти люди: уродливые, мерзкие, грязные. Это не пленники цирка были уродцами, нет, а люди, тычущие пальцами и просящие большего. Порой тьма внутри так закипала, что хотелось сбросить с себя любого рода ограничения, и обратить всех и каждого в прах, но... было нельзя. Сначала Криденс должен был узнать, кто же он всё-таки такой.

Единственным плюсом его положения было то, что Криденс сумел посмотреть мир. Множество стран, городов, дивной красоты, пока они не оказались в Праге, очаровывающей особой атмосферой мистики и магии. Один раз Криденс даже улучил возможность отлучиться и побродить по городу, как магическому, так и немагическому. Его впечатляли красивые стары башни, статуи луны и солнца, смерти, изображения чертей и дьявола на домах (Мэри Лу тут сошла бы с ума!). Прага словно играла со своими гостями, запугивая их деяниями диавола и в то же время приглашая в его трепетные объятия. О, Криденс шагнул бы в его руки не раздумывая.

Он думал об этом, когда переступал порог храма. Когда привычно сутулился и пригинался, словно боясь, что за такую дерзость его покарают небеса. Когда боялся поднять глаза на лики и когда... ничего не происходило. В тот день Криденс окончательно понял, что Бог — это обман, придуманный такими, как Мэри Лу, чтобы руководить, издеваться и избивать тех, кто слабее. Он уже слышал о других подобных сектах, а убедился в их лживости уже тут, в храме, когда пронёс в самое его сердце свою жуткую тьму.

Ложь. Опять ложь.

После этого Криденс и вовсе забыл о страхе, пропуская половину услышанного в цирке мимо ушей. Где-то краем сознания он слышал ор, но не вникал в него, да и жуткого вида кнут в руке жирного циркача уже не внушал ему даже толики волнения. Ведь теперь он определённо точно мог за себя постоять.

Когда началось очередное представление, Криденс выдохнул свободнее. Все были заняты работой, а он мог выйти и подышать, наслаждаясь туманами Праги. Улица была почти пустующей, из шатра цирка доносились аплодисменты и крики, и Криденс удалялся от них, бредя в никуда.

В какой-то момент ему показалось, что ветер донёс ему звук его имени.

— Криденс?

Нет, не ветер. Это был вполне знакомый голос и до боли привычная интонация. Криденс вскинул голову, задержал дыхание (сердце забилось быстрее) и резко обернулся, узнавая когда-то чарующий силуэт Персиваля Грейвса. Страх ударил в позвоночник, холод моментально сковал тело от мысли, что его нашли. Нашёл этот человек опять, снова. Сделав шаг назад, Криденс споткнулся о тротуар и упал, отползая дальше от своего ожившего кошмара подальше. Руки дрожали, к глазам подкатывали слезы, но в какой-то момент страх сменился обидой, злостью, гневом.

Он же обещал себе больше не бояться.

Криденс, поборов дрожь, встал. Напрягся и поднял голову, смотря на человека, когда-то притворяющегося другом. Тьма в нём начинала бурлить и оживать, требуя новой жертвы, Криденс сделал несколько шагов вперёд, понимая, что готов разрушить свою безопасную иллюзию смерти, лишь бы только напасть первым.

— Мистер Грейвс, — произнёс Криденс, прищурившись. — Или Гриндевальд? Кто бы ты ни был, убирайся отсюда, пока я не уничтожил тебя!

Воздух вокруг начинал угрожающе вибрировать. Нет, месть того не стоила. Криденс понимал, что если атакует, то весь магический мир узнает, что он жив. На него начнётся новая охота, придётся прятаться и убегать. Поэтому было бы лучше сдержаться и прогнать лже-Грейвса раз и навсегда.

— Уходите! — закричал Криденс, сжав кулаки. — Или, клянусь, на этот раз я не промахнусь.

+2

4

Во всём декабрьском фиаско была лишь одна потеря, о которой Грейвз по-настоящему сожалел, и даже больше - винил в ней себя, чего с ним практически никогда не случалось.

Криденс Бэрбоун, по идее, был ничего не значащей случайностью, первым удобным информатором, на которого Персиваль наткнулся в ходе своего неофициального (и усиленно скрываемого от официальных каналов) расследования. Сообщение Гриндевальда касательно "подозрительной магической активности в пределах Нью-Йорка" содержало буквально крохи полезной информации, но хотя бы давало отправную точку. Во времена активной аврорской службы Грейвзу приходилось работать и с меньшими исходными данными, чем "ребёнок-обскур" и "вторые салемцы", однако расследованию мешал один немаловажный момент.

Персивалю порой приходилось притворяться сотрудником не-мажских органов защиты правопорядка, но одиночный визит так называемого "полицейского" в приют вряд ли дал бы нужные ответы. Что расскажут дети под бдительным взором своей надзирательницы-фанатички? Возможно, тут пригодился бы образ "доброго самаритянина" или даже "священника", регулярно захаживающего спасать юные души, но тут-то и крылся корень проблемы: Персиваль Грейвз совершенно не умел общаться с детьми.  Собственно, он этого не умел даже когда сам был ребёнком (сказывалось детство в окружении исключительно взрослых родственников), и с годами так и не приобрёл этот условно-полезный навык.
По счастью, кроме табунов мелюзги в приюте вторых салемцев было двое относительно взрослых молодых людей; и поскольку интерес постороннего мужчины к юной девушке ни под каким углом не выглядел прилично, выбор Грейвза пал на Криденса. Мальчишка частенько помогал приемной матери с детьми и не мог не заметить, если с кем-то из них последнее время происходило что-то странное. А если и нет, то у него точно будет возможность заметить это в дальнейшем, если правильно попросить.

Оптимистичные расчеты, как обычно и бывает в таких случаях, вскоре разбились о суровую реальность, редко баловавшую наличием лёгких путей. Разумеется, Криденса бессмысленно было винить в неудаче: под описание "ребёнок лет десяти, до икоты запуганный проповедями об опасностях ведьмовства" подходил в буквальном смысле каждый первый мелкий обитатель приюта. Чудом было, что сам юный Бэрбоун не впадал в истерику каждый раз, когда на его глазах совершалось волшебство.

Криденс был случайностью, и должен был ею остаться; но когда стало очевидно, что расспросы уже не дают ничего нового, и логика предписывала стереть мальчишке память и заняться поиском других источников информации, Персиваль медлил. Что-то было в Криденсе такое, что не давало совсем его отпустить - и Грейвз предпочитал считать, что причиной тому - его интуиция, подсказывающая, что юноша ещё может принести пользу, а не жалость, и уж тем более не зарождающаяся симпатия.

Со временем поиски ребёнка превратились из главной темы их встреч в некую формальность, предваряющую настоящий разговор. Криденс был отнюдь не глуп, очень наблюдателен и, когда забывал стесняться и нервничать, любопытен и жаден до знаний о той самой ужасной магии, которой всех пугала миссис Бэрбоун. Со временем, хоть поиски обскура и оставались его главным приоритетом, Грейвз начал ловить себя на мыслях о том, что Криденсу тоже можно было бы как-то помочь. В сущности, информатор среди не-магов, хорошо знающий город и умеющий всё подмечать, оставаясь при этом не замеченным, был бы весьма полезен в работе.

К сожалению, для помощи у него было не так много возможностей: не хотелось бы в один прекрасный день за чашкой кофе наткнуться в утренней газете на заголовок вроде "Кто сторожит стражников? Глава ДОМП замечен в связях с не-магами!". Так что Персиваль старался ничего не обещать и не говорить прямо, но постепенно подвести Криденса к мысли о том, что тому не обязательно всю жизнь торчать в приюте, ведь живут же люди и по-другому. В конце концов, на героя-освободителя Грейвз не тянул, и был уверен, что по-настоящему спасти можно только самого себя.
Правда, он не был уверен, что его намеки не оказались слишком туманными для человека, которому с детства вдалбливали всякую фанатическую ахинею.

А потом случился Гриндевальд.

Ярость, которую спровоцировал рассказ о том, что вытворял в его обличье самозванец, даже самых скептически настроенных убедила в том, что директор Грейвз не мог состоять в сговоре с международным преступником. И хотя во многом его злость объяснялась куда банальнее - тем, что кто-то посмел считать, что справится с его работой лучше него самого, самая противоречивая часть его эмоций была посвящена именно Криденсу.
Ведь он же, рассказывая о ходе расследования, так и сказал, что юноша - вариант отработанный, и стоит всерьёз подумать о применении легилименции к Мэри Лу Бэрбоун, "намётанный глаз" которой точно зацепился бы за любое, даже самое сомнительное свидетельство демонстрации магии среди её подопечных. Но нет, Гриндевальд всё-таки полез к нему непонятно зачем! Кто знает, что он ему наобещал, чем запугал?
Криденс оказался не случайностью, а самой что ни на есть ключевой фигурой, но Гриндевальд к этой разгадке приблизился ненамного ближе Грейвза, хоть и влез в его шкуру под девизом "хочешь сделать что-то хорошо - сделай это сам". Ему лишь удалось спровоцировать обскура, и это, с учётом последовавших событий, никак нельзя было считать победой.

А в результате Персиваль, не сказавший Криденсу дурного слова и ни разу не поднявший на него палочки, чувствовал себя вдвойне предателем.
Не разглядел. И не важно, что даже самый сильный маг современности не смог разглядеть тоже.
Подставил под удар. И не важно, что самый сильный маг современности ударил в спину, воспользовавшись тем, что он считал его гостем в своем доме.
Теперь, похоже, список пополнился третьим: не стал искать. Не важно, что все твердили, будто обскур мёртв, и просмотренные воспоминания показывали то же.

Когда Криденс, заметив его, оступился и упал, и всё равно продолжал отползать прочь, Грейвза окатило новой волной ярости. Видеть, во что превратилось с таким трудом завоеванное доверие, было почти физически больно, и Гриндевальду оставалось лишь благодарить Пиквери, запретившую Грейвзу встречи с арестованным, за свою не разбитую морду.
Когда страх на лице юноши сменился злостью, у Грейвза немного отлегло от сердца. Пусть злится, пусть огрызается - его сила была бы бессмысленна без готовности защищать себя.

Уходить Грейвз не собирался, но и вперёд двигаться не спешил. Руки он вытащил из карманов и развел в стороны, демонстрируя отсутствие палочки и дурных намерений.

- Я рад, что ты жив, - негромко, в противовес крику Криденса, и совершенно искренне сказал он.
Правда, как продолжать, он не имел ни малейшего представления.
Необходимо было объясниться: Конгресс всеми силами старался сохранить подробности подмены в секрете, и в прессу эта история просочилась лишь в самых общих чертах. Криденс, хоть и знал о Гриндевальде, не мог знать, когда именно тот надел личину Персиваля. Да что там, мальчик, наверное, гадал сейчас, был ли Персиваль хоть когда-то настоящим!
Ну что за Мерлином драный бардак!
Любая приходящая в голову фраза - а их Грейвзу пришло в голову неоправданно много за те несколько секунд, что он смотрел на Криденса - отдавала то фальшью, то пафосом, то невольной жестокостью. Но молчание было хуже их всех, вместе взятых.

- Я должен просить у тебя прощения: ты пострадал из-за моей ошибки. Нескольких ошибок, - поправился он, досадливо морщась. - Но я никогда не желал тебе вреда и, что бы тебе сейчас ни казалось, ты никогда не нападал на меня. Если ты действительно этого хочешь, я уйду. Но я надеюсь, что ты позволишь мне хотя бы принести извинения.

Отредактировано Percival Graves (2018-12-11 02:28:53)

+2

5

Криденсу нравилось ощущать свою силу. Ему нравилось чувствовать, что вот-вот, и он ударит, сотрёт внезапного гостя из прошлого, развеет его прах по ветру, и пусть потом те мерзкие люди в плащах и шляпах ищут и собирают его по кусочкам. Не найдут всё равно. И эта месть была бы сладка, она бы утешала горькими ночами и сглаживала боль, так прочно засевшую в душе. Подобные мысли приятно согревали и заставляли приподнять руки, чтобы всё же напасть.

Только смотреть на мистера Грейвса всё равно было больно: Криденс невольно вспоминал боль недавнего предательства и тепло его иллюзорной дружбы. И что-то в этих воспоминаниях мешало взять и ударить, сломать этого человека пополам, заставить его подавиться собственным языком и лживыми словами.

«Ты особенный, Криденс».

«Ты мне больше не нужен, Криденс».

Никаких слёз. Криденс сморгнул их, поджав губы, и недоверчиво посмотрел на мага. Руки пусты, палочки не видно. Ну и глупец! Обскури же его уничтожит. Или это обман? Ловушка? Криденс осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил. Разве что музыка в шатре начала стихать: скоро его начнут искать.

— Я рад, что ты жив.

Криденс усмехнулся. Рад он, как же. Верить этому человеку юноша давно разучился, пусть даже в глубине души хотя бы на секунду (ненадолго, на миг, на мгновение) хотелось представить, что всё это правда.

Он часто вспоминал их встречи, ставшие смыслом. С самого детства Криденс видел лишь зло и жестокость, знал, что сердце его матери не способно хоть на малое проявление любви. О, Мэри Лу никого и никогда не любила. Зато обожала жестокость в любом её проявлении. Криденс помнил, как ему вбивали веру в бога, страх перед дьяволом, и слова божьей любви сопровождались хлёсткими ударами по спине до крови и шрамов, так или иначе всегда вызывающими слёзы. Плакали все, не только Криденс; Модести и Частити сдавались ещё раньше, но разве это могло пронять Мэри Лу?..

Она говорила, что боль и слёзы очищают и спасают душу от адского пламени. Что святые бьют себя в кельях кнутами и розгами, превращая спины в лохмотья, чтобы смыть грехи. Сколько ужасов видел Криденс за эти годы: позорные намордники особо непокорным, избиения, запугивания адским пламенем, прижигание клеймом дьявольских меток. И чем больше он видел, тем чаще думал, что, пожалуй, не так уж и плохо податься греху и уйти на другую сторону: там тебя хотя бы будут любить. И о грехе он думал часто. Всё чаще с появлением как раз этого человека, мистера Грейвса, который, подобно тёмному проповеднику, обещал ему спасение и помощь. Обещал открыть двери в мир дьявольской магии и сладостного греха, разъясняя, что никакой дьявол и никакие грехи тут вообще не при чём. И что салемцы живут неправильно, безумно, он говорил тоже.

И Криденс верил. Он и сам это видел, наблюдая на улицах за обычными людьми (заблудшими овцами, как называла их Мэри Лу), а слова мистер Грейвс пробудили его силу, заставляя хотеть от жизни чего-то другого. Криденс хотел стать... нормальным, обычным. Выглядеть как все, одеваться как все, говорить как все, жить как все. Чтобы оправдать ожидания нового взрослого друга, чтобы нравиться ему, чтобы никто больше не мог сказать, что Криденс безумен и его место на свалке (вы пожалели о своих словах, мистер Шоу?). И все эти надежды рухнули разом под столпом аврорских огней.

Учиться нормальности пришлось в грязном цирке, под такую же ругань, что была и раньше (разве что без упоминания грехов и гиены огненно), только теперь Криденс... отвечал. Абсолютно ничего не боясь. Его не стали бы бить, ему не стали бы надевать намордник. На него просто орали, а слова Бэрбоун научился отражать и не воспринимать их всерьёз. Зато тут он сумел в первый раз поддаться греху, и, о надо же, небо не упало на его голову.

В какой-то момент Криеднсу показалось, что он готов ко всему. Но нет, не ко всему.

— Я должен просить у тебя прощения: ты пострадал из-за моей ошибки. Нескольких ошибок. Но я никогда не желал тебе вреда и, что бы тебе сейчас ни казалось, ты никогда не нападал на меня.

Попросить прощения? Очередная гнусная ложь!.. Криденс не верил, и не хотел подпускать этого человека, но в памяти невольно возникала мягкая улыбка, приятный голос, тёплые прикосновения. Мистер Грейвс в одночасье стал поддержкой и смыслом, его светом, путём и опорой, учителем, и порой Криденс до слёз скучал по этому чувству защищённости и ожидания встреч.

Да и что значило это «ты никогда не нападал на меня»? Это всё же был тот, другой? А был ли в его жизни настоящий Грейвс? Криденс не понимал, но боялся, что его слишком легко обмануть.

 Если ты действительно этого хочешь, я уйду. Но я надеюсь, что ты позволишь мне хотя бы принести извинения.

Уйду. От этого слова внезапно болезненно кольнуло в груди, и Криденс вскинулся. Он и сам не ожидал от себя подобной реакции, не понимая, почему он этого так боится. Слабое человеческое сердце... оно цеплялось за благородный образ мистера Грейвса, хваталось за него, заставляя надеяться на то, чего быть просто не могло. Но, если подумать, Криденс всегда мог прогнать его прочь. А если судьба свела их здесь и сейчас, возможно, стоило дать мистеру Грейвсу хотя бы единственный шанс?.. Просто выслушать. А там, если надо будет, он нападёт.

— За что тогда вы извиняетесь, если это были не вы? Если мы даже не знакомы? — спросил Криденс, осторожно приближаясь. Он жмурился, стараясь рассмотреть до боли знакомое лицо, уловить привычную мимику или жесты. — Вы же не просто так оказались здесь, мистер Грейвс?

— Криденс!

Юноша обернулся на гневный оклик раздражённого эльфа, показавшегося на цлице. Послышалась отборная ругать, и Криденс поморщился, не вынося старого ворчливого домовика, достающего похлеще хозяина.

— Отвали! — крикнул он. — Я занят!

За это «занят», конечно же, последует расплата. Но и чёрт бы с ней.

— Если правда хотите поговорить, — тихо сказал Криденс, приближаясь к Грейвсу. — Приходите через два часа в храм девы Марии на Старомеской площади. Он закрыт для посетителей, но открыт для таких, как вы, не-людей. Там безопасно и тихо. Но без фокусов.

Сказав это, Криденс развернулся и поспешил в цирк. А к назначенному времени уже был в храме. Помимо него тут было ещё несколько человек: пара туристов и пара верующих. А Мэри Лу говорила, что ведьмы не веруют в бога. Криденс точно не верил, но знал, что тут напасть Персиваль Грейвс не сможет.

Юноша сел на лавку подальше от всех и поднял голову, рассматривая высокие своды и фрески. Мученики, мученики, мученики и жертвы во имя бога. От этого всего уже начинало порядком подташнивать.

В какой-то момент Криденс заволновался, что маг не придёт. Сердце забилось быстрее, и Криденс очень надеялся, что вскоре Грейвс сядет рядом.

+2

6

- Я приду, - коротко кивнул Грейвз. Юноша был абсолютно прав, отложив разговор: задворки цирка - не то место, где можно спокойно обсуждать какие бы то ни было вопросы, и тем более те, которые требовали секретности. Хорошо, что Криденс предложил это сам; в устах Грейвза, пожалуй, эта идея звучала бы не более чем уловкой, изящным способом уйти от щекотливых вопросов.

Наблюдая за тем, как вёл себя Криденс - как огрызался на прервавшего их эльфа, как требовал ответа от него самого, как диктовал условия - Персиваль поймал себя на абсурдной в своей жестокости мысли о том, что нью-йоркское фиаско пошло ему на пользу. Теперь это был уже не забитый мальчик, а молодой мужчина, осознающий не только свою силу, но и своё право эту силу использовать.
Кто знает, стал бы он таким, развивайся события иначе? Или, может, он бы так и продолжал оглядываться на чужое мнение и искать чужого одобрения? Грейвз, конечно, пытался по возможности донести до Криденса мысль о ценности собственного "я", но он не мог не видеть, как юноша исподволь тянется к нему за поддержкой и поощрением - которых, по большому счёту, он не имел морального права давать.

Была ли трагедия неотвратима? И, более того, была ли она необходима, как катарсис, очищающий от оков прошлого?
Ясно было одно: с новым Криденсом Персивалю будет куда проще общаться: не нужно будет подбирать слова, что не испугать или не зародить несбыточных надежд, не нужно будет каждый раз задумываться о том, какую часть информации отфильтровать за ненадобностью.
Больше не потребуется ничего скрывать.

То, что Криденсу надо будет рассказать всю правду без утайки, было Персивалю так же очевидно, как и то, что говорить всю правду ему уже чертовски давно не приходилось. Но, с одной стороны, обскур, которого все авроры старого света не преследуют лишь потому, что не знают о его существовании, точно не выдаст его тайны органам правопорядка, а с другой, любое умолчание в его рассказе рано или поздно вскроется, и тогда уже не будет нового шанса восстановить доверие.
В этих условиях становился наиболее актуальным вопрос о том, как именно преподнести правду. Неудачная последовательность слов легко могла убедить и без того полного подозрений юношу в том, что Грейвз настоящий ничуть не лучше Грейвза поддельного; слишком же удачная последовательность слов указала бы на желание приукрасить действительность. Персиваль, никогда даже не пытавшийся баллотироваться в Президенты из-за нелюбви к такому аккуратному подбору фраз и оборотов, с грустью думал о том, что ему куда проще было бы написать отчет по стандартной аврорской форме. Чёткие сухие факты - что может быть удобнее? Только вот с Криденсом на встречу он шёл не как аврор, и канцеляритом отговориться не удастся.

Тем временем, аврорская составляющая его жизни поспешила напомнить о себе. Буквально через несколько минут после завершения очередного представления от палаток Арканума отделилась новая фигура, поспешно-деловитым шагом направившаяся в проулок, соседний с тем, где скрывался Грейвз. Эту личность он наблюдал и вчера - парень по имени Скрэтч, Рэтч или что-то в этом роде, прошлой ночью совершенно так же вышел куда-то, пока большая часть работников цирка готовилась к последнему выступлению, а праздношатающихся туристов на улицах было уже совсем мало, и вернулся через полчаса с небольшим свёртком. Возможно, отлучался он по личным делам, но повторение вчерашнего поведения заслуживало более пристального внимания.

Предположительно-Скрэтч на ходу стирал с лица белила тряпкой не первой свежести и бормотал себе под нос ругательства, адресованные в основном Скендеру и его ближайшим родственникам. Грейвз проследил за ним до места аппарации, а после - дождался его возвращения и, воспользовавшись секундной дезориентацией при появлении, наложил на него магическую следилку. Такие заклинания редко держались дольше пары суток, но если завтрашней ночью "прогулка" повторится, у Грейвза будет адрес пункта назначения.
Исполнив таким образом свой служебный долг (и не важно, что он вообще-то был в отпуске, и его расследование не было никем санкционировано), Персиваль проверил время и, с неудовольствием отметив, что уже чуть задерживается, сам аппарировал прочь.

Всяческих часовен, церквушек и храмов было в Праге слишком много на вкус Персиваля, принципиально отрицавшего существование высших сил. Хорошо хоть, магии для нахождения нужного места не требовалось, чтобы волшебник сам помнил карту - иначе не видать деве Марии (и Криденсу, соответственно, тоже) позднего визита закоренелого атеиста.

Взгляд Грейвза, незаинтересованно скользнувший по иконам и украшениям, по профессиональной привычке зацепился за каждого из прихожан. Что за грехи необходимо замаливать в столь поздний час?
Убедившись, что никто не ведет себя откровенно подозрительно и не уделяет вновь вошедшему лишнего внимания, Персиваль направился в наименее освещенный угол, где его уже поджидал Криденс. Вид у юноши был отнюдь не восторженный и ничуть не просветлённый - похоже, небесная благодать не спешила на него снисходить. (Неудивительно, на лицах предположительно-святых, смотревших вниз с фресок потолка, отражалось, самое меньшее, утомлённое безразличие, если не откровенное осуждение - они явно не верили, что прихожан можно будет похвалить за праведную жизнь).

Персиваль уселся на ту же скамью чуть поотдаль, развернувшись вполоброта и облокотившись на спинку. Красивая речь в его голове за эти два часа так и не сложилась, да и странно было бы сходу начать извинения и разъяснения. Вместо этого он позволил себе ещё пару секунд молчаливого наблюдения, а потом, чуть улыбнувшись, сказал:
- Хорошо, что ты уже почти не сутулишься, но над причёской ещё надо поработать.
Раньше, бывало, он при встрече напоминал Криденсу, что если тот хочет, чтобы к нему относились более уважительно, следует прежде всего правильно подавать себя - расправить плечи, понять голову, смело смотреть в глаза. Тогда он считал (хотя, конечно, никогда не сказал бы такого вслух) что стрижка "под горшок" - самое ужасное, что можно было сотворить на голове подростка; однако теперь, глядя на кривовато обкорнанные пряди, пришел к выводу, что может быть и хуже.

+2

7

Персиваль Грейвс обещал, что придёт. Только эта мысль заставляла Криденса оставаться на месте, никуда не подрываться и не бежать, хотя так хотелось это сделать. Вдруг аврор приведёт своих? Вдруг на него уже устроили облаву?.. А вдруг...

Нет, Грейвс дураком никогда не был. И если бы собирался поймать или убить обскура, то не стал показываться бы на улице, а спрятался бы, ожидая своего часа. Размышляя об этом, Криденс пытался унять растущую тревогу. Сложно было после всего, что с ним случилось, верить людям. Особенно Грейвсу. Грейвсу, которого он никогда не знал. Каким был этот человек? Что любил? Что ненавидел? Стал ли бы он общаться так же понимающе, как тот, другой? Стал бы он так же извращённо врать?..

Вероятно, у него тут были иные дела, не только связанные с обскуром. Грейвс вряд ли искал его (никто не искал), аврора интересовал «Арканус». И возможно Персиваль сейчас был занят им, и все волнения Криденса были напрасными. Всё же у мага были долг и работа.

Криденс удивлялся тому, что вообще дал Грейвсу шанс. Словно мало ему было того болезненного опыта, словно не его в итоге разорвали на клочья светлые лучи. А ещё он почему-то волновался. Странно, но мистер Грейвс так и остался в его душе, хотя бы как образ надёжного и доброго человека, каждая встреча с которым приносила столь редкие светлые эмоции. Криденс не забыл, как бы не пытался сделать это. И какая-то частичка его всё ещё скучала, дразня несбыточными надеждами.

Время шло; Грейвса не было. Криденс уже подумывал встать и уйти от беды подальше, как внезапно рядом с ним сели. Юноша не обернулся к мистеру Грейвсу, только почувствовал, как стучит в груди сердце, а тот сел вполоборота, пристально смотря на него. Криденс ощущал на себе чужой взгляд, невольно ощущая дежа-вю. Он стоял в подворотне, расклеивал глупые бумажки, и появлялся Персиваль. Он смотрел на него точно так же и говорил своим мягким голосом, учил и объяснял, а Криденс слушал, жадно и внимательно.

Да... это было очень давно.

— Хорошо, что ты уже почти не сутулишься, но над причёской ещё надо поработать.

Криденс поднял голову, смотря перед собой. У алтаря горели свечи, кто-то молился в стороне. В воздухе пахло воском, а огонь отбрасывал причудливые тени. Совсем не праведные мысли посещали Криденса в святом месте. Что могли значить эти слова Персиваля Грейвса? То, что они всё же виделись раньше? То, что были знакомы? Сердце забилось быстрее от этой мысли, от надежды, что обидные слова и пощёчина принадлежали не ему. Эмоции удалось усмирить, хоть и не сразу; Криденс убеждал себя, что любой из Персивалей Грейвсов — зло. Невольно в памяти всплывали их старые встречи: тогда мистер Грейвс вкрадчиво рассказывал, как следует себя вести, как говорить и отвечать. Справедливости ради, Криденс этими советами воспользовался, но уже после побега из Нью-Йорка. Когда ему надо было привыкать правильно себя вести, он вспоминал его слова, ломая себя и привыкая быть другим.

Криденс всё же развернулся, зеркально повторяя позу Грейвса. Он поднял голову, рассматривая до боли знакомое лицо и мягкую улыбку. Мистер Грейвс был таким же красивым и величественным, как и тот. Как и тот... как же больно было представлять, что все это время Криденс знал совсем другого человека.

— Я просто пытаюсь быть нормальным, — ответил он, не желая пояснять, что старый его внешний вид — полная заслуга драгоценной матушки, опасающейся, что сына рано или поздно развратят. Ну а с таким внешним видом кому бы он был нужен. — И мне надо быть незаметным. Ваши друзья убьют меня, если найдут. Чем хуже выглядишь, тем реже тебя замечают.

Вообще не замечают, хотелось добавить ему. Маги горделивы, ещё более, чем обычные люди. Они не видят слабых, не видят прислугу, приравнивая её к обычным домовикам. Ни лиц, ни имён. Даже удивительно, что мистер Грейвс замечал то, как некогда выглядел Криденс. Неужели они всё-таки были знакомы?

— Так вы... Хоть когда-то это были вы? — спросил Криденс, смотря в глаза аврора. — Или он просто рассказывал, как дурил мне голову? Забавно это, дурить забитого сиротку, да, мистер Грейвс? Зачем вы оказались здесь?

+2

8

- Я никогда тебя не обманывал, - с нажимом сказал Грейвз.
Он вскинулся рефлекторно. Возможно, стоило бы заострить внимание на других словах Криденса, но сейчас разубедить Криденса именно в этом вопросе казалось Персивалю наиболее важным.

Грейвз не считал себя человеком добрым или сострадательным. Вопреки мнению многих, эти качества не помогали в аврорской работе, а порой скорее вредили. Защитнику не требуется любить каждого, кого он защищает, но зато совершенно точно нужны трезвая голова и твердая рука, чтобы оценить необходимость действий, даже если со стороны они кажутся резкими или даже жестокими.
В сущности, Грейвз знал за собой и способность к жестокости, не отрицал, что готов причинить боль тем, кто, по его мнению, её заслуживал.

Но Криденс - мальчик, на долю которого не выпало, кажется, ни одного счастливого дня - он жестокости не заслужил (просто поразительно, сколько страданий свалилось на него совершенно незаслуженно, и как мало можно было сделать, чтобы облегчить эту ношу). Персиваль никогда бы не стал издеваться над ним, обещая забрать его из не-мажского Нью-Йорка, найти место в магическом мире, сделать волшебником. Столько усилий было потрачено на то, чтобы балансировать между честностью и утешением; столько, что Грейвз не мог бы навскидку сказать, уделял ли заботе о чьём-то ещё душевном равновесии столько же внимания.

Гриндевальд - мысль о нём опять вызвала привычную уже волну гнева - вообще не думал о том, что может сделать с "забитым сироткой" неосторожно сказанное слово. Нет, он слишком торопился найти обскура (вот уж перед кем бы он точно разливался соловьём и, Грейвз допускал, был бы при этом искренен и честен), чтобы щадить чувства какого-то не-мага, максимум - сквиба, удачно подвернувшегося на пути, но по большому счету ничего не значащего.
Попользовался и бросил - и Персиваль, даже не имея возможности выслушать свидетельские показания тех разговоров, вполне мог себе представить, как они звучали.

- Я понимаю, что это неприятно вспоминать, - вздохнув, сказал он, - но постарайся. Я нашел тебя ещё в октябре; я рассказывал тебе о магии и о ребёнке, который, сам того не зная, подвергает опасности себя и других; я просил тебя помочь с поисками. Но никогда - никогда - я не давал тебе ложных обещаний, не назначал цену за помощь.
Персиваль раздражённо покачал головой и поморщился, в очередной раз сам пробегаясь по этим воспоминаниям. Он злился на самого себя: как можно было, со всеми его аврорскими талантами и далеко не последней силы магией проглядеть в человеке, с которым регулярно встречался, признаки магических способностей?

Впрочем, этот укор был, если рассуждать логически, совершенно необоснован.
- Я не знал, что ты - волшебник, - сквозь досаду признал он. - Может быть, это и вовсе невозможно было определить, даже будь у меня лучшие представления о том, что такое обскур. Если бы я хоть догадывался! - он взглянул на юношу, но тот продолжал привычно отводить взгляд. - Но все источники утверждали, что они так и умирают детьми, едва доживая до десяти-двенадцати лет. Твое существование - настоящее чудо, и было им куда раньше, чем тебе удалось выжить после атаки авроров, - прибавил он, потому что эти чудеса действительно заслуживали быть озвученными, а сидящий рядом молодой человек - заслуживал их услышать.

Персиваль с усилием заставил себя вернуться от бесплодных рассуждений о том, смог бы он всё-таки распознать в Криденсе волшебника, если бы приложил чуточку больше усилий и был чуть более внимательным, к изначальной теме разговора.
- Мне очень жаль, что я не понял, что именно тебя искал всё это время, но никогда за все наши встречи я тебя не обманывал. Подумай. Мое поведение, должно быть, изменилось в начале декабря, числа... Проклятье! - рыкнул он, потирая переносицу и лоб над бровями, привычно кольнувшие острой болью при попытке вернуть воспоминания.

Наложенный Гриндевальдом коктейль заклинаний, многие из которых поставили в тупик даже видавших виды целителей, заставил Грейвза потерять не только полторы недели, которые темный маг разгуливал по Нью-Йорку в его личине, но и чёткость воспоминаний о предыдущих днях. Он не мог бы с точностью сказать, какого числа Гриндевальд появился на пороге его дома; даже само это событие осталось в его голове лишь урывками, многие из которых прояснились всего каких-то несколько дней назад. (Нельзя было отрицать, что подобная магически-наведённая рассеянность была ещё одним кирпичиком в стене его защиты от обвинений в содействии Гриндевальду, но Персиваль всё равно был крайне недоволен таким беспардонным вмешательством в его мыслительные процессы).

- Извини, - сказал Грейвз, вновь поднимая взгляд на собеседника, - я не могу назвать точной даты: магически наведённые провалы в памяти, - пояснил он. - Я - пока это был ещё я, а не принявший мой облик Гриндевальд - конечно же, хотел для тебя лучшей жизни. Но я исходил из ошибочного предположения о том, что ты - не-маг, и ожидал, что все изменения в ней тоже будут немажскими.

- Кстати, - добавил он, возвращаясь мыслями к началу разговора, - прятаться от магов тоже гораздо проще на немажской стороне: большинство туда просто не догадаются заглянуть. Однако я понимаю твоё желание зацепиться именно в волшебном мире. Арканус - поганое местечко, но прекрасно подходящее для пряток. А заодно и попутешествовать можно, верно?

Отредактировано Percival Graves (2018-12-15 01:45:18)

+3

9

Этот человек, сидящий напротив, говорил, что никогда его не обманывал. Это было сказано так твёрдо и решительно, что Криденс невольно вздрогнул, а потом задумался. Он чуть придвинулся, заглядывая в глаза мистера Грейвса, рассматривая его лицо и ища отличия. Теперь ему казалось, что в какой-то момент он и правда заметил перемены в своём благодетеле и друге, но тогда об этом просто не задумался. Потому что... зачем? Этот человек стал ему безмерно дорог, и этого было достаточно. Криденс просто не позволил бы себе усомниться. Потому что признать, что перед ним не Персиваль Грейвс, было бы равносильно отказу от него и всего того, что он привнёс в жизнь Криденса.

Мог ли его так ловко обмануть Геллерт Гриндевальд? Мог, наверное. Он обманул целое Министерство Магии, если верить газетам и сплетням работников «Аркануса». Что уж тогда взять с него, неразборчивого и робкого мальчишки, который до ужаса боялся потерять чужое расположение?

Криденс слушал внимательно, воспоминал (о, он никогда не забывал встречи с Персивалем Грейвсом) детали и признавал, что, возможно, не такая уж это и ложь. После каждой такой встречи Криденс проигрывал подробности в воспоминаниях ночами, чтобы снова пережить это. Чтобы снова ощутить себя нужным, интересным...нормальным. Мистер Грейвс улыбался ему, говорил с ним мягко и спокойно, объяснял, говорил, учил. В жизни Криденса никогда не было мужчины (Мэри Лу не подпускала их к дому), и сам Криденс был единственным мальчиком в семье. Самое внимание Персиваля Грейвса было для него непривычным, будоражащим и странным.

Но Криденс снова не понимал. Если перед ним сейчас был Персиваль Грейвс, настоящий, тот самый аврор, то и извиняться ему было, собственно, не за что. Он не обманывал, он не убивал, он не бил, и он не обязан был оправдываться или что-то доказывать. Криденс как был, так и оставался ему никем.

А мистер Грейвс всё говорил о том, что хотел помочь, и Криденс рад бы был поверить, но обжегшись единожды...

— Кстати, прятаться от магов тоже гораздо проще на немажской стороне: большинство туда просто не догадаются заглянуть. Однако я понимаю твоё желание зацепиться именно в волшебном мире. Арканус — поганое местечко, но прекрасно подходящее для пряток. А заодно и попутешествовать можно, верно?

Криденс сначала неловко кивнул, не желая отвечать. Зачем и о чём, это все очевидно и так, глупо спрашивать такие вещи... такие вещи когда... когда. Зачем он вообще говорит эти глупости?.. Криденс зажмурился и быстро сморгнул слёзы. Сердце впервые за долгое время всё же отпустило, словно вся боль, все страдания камнем упали с его души. Он тихо засмеялся, смахнул влагу с глаз и посмотрел на Грейвса с искренней улыбкой.

— Да, — ответил он тихо. — Верно, мистер Грейвс. Из Америки мы направились в Европу, и я уже увидел столько городов! Представляете? Немного научился контролировать это, да и подумал, что мне надо узнавать именно ваш мир. Мой мир. Я не хочу возвращаться к людям.

Он снова быстро вытер глаза, постепенно успокаиваясь. От всей этой информации его потряхивало, и Криденс ругал себя, приказывал прекратить вестись. Нельзя верить, нельзя проникаться, нельзя... И тут же Криденас послал свои сомнения к чёрту. Ему хотелось верить Персивалю Грейвсу, хотелось говорить с ним и снова словно оказаться там, дома. Криденс поднял взгляд, словно рассматривал алтарь, хотя на самом деле он абсолютно ничего не замечал перед собой. Как же его трясло внутри!.. Они оба были живы.

Развернувшись к собеседнику сильнее, Криденс нерешительно и осторожно протянул руку, прикасаясь к пальцам Персиваля Грейвса. Тёплый, живой и настоящий. Прикосновение вышло кратким и, убрав руку, Криденс поднял голову и снова улыбнулся:

— Я рад, что с вами всё в порядке, мистер Грейвс. И счастлив знать, что хоть когда-то я знал именно вас. Простите, что не заметил подмены. Я...

...не хотел терять вас.

— Но зачем вы прибыли в Прагу, сэр? — тише спросил Криденс, придвинувшись ближе. — Вы же следили не за мной, а за цирком. Вас интересует кто-то из его работников? Я могу помочь вам, мистер Грейвс, только скажите, какая информация нужна. Они не знают, кто я и считают идиотом, но я всё вижу и слышу.

Отредактировано Credence Barebone (2018-12-19 11:33:56)

+2

10

Казалось бы, можно было выдохнуть: самая сложная часть разговора завершилась куда быстрее и проще, чем Персиваль мог бы надеяться. Криденс поверил ему (и, значит, действительно смог заметить, хотя бы оглядываясь назад, как изменились слова и действия, когда под видом Грейвза к нему стал приходить Гриндевальд). Более того, он ничего не спрашивал, не требовал пояснений - и благодаря этому некоторых щекотливых моментов в дальнейшем разговоре можно было бы избежать, попросту обойдя молчанием, чтобы вернуться к ним позже, в более удобной обстановке и в более спокойном настроении.
Утешать Персиваль за всю жизнь так и не научился, и пусть скрываемые слезы были вызваны скорее облегчением, чем болью, всё равно аврору проще было сменить тему и заговорить о делах, чем вытаскивать с задворок души и совести свою заботливую сторону (которая, скорее всего, уже давно усохла и отмерла за ненадобностью).

Но вместо ожидаемого облегчения Грейвз испытывал гремучую смесь вины, злости и мучительной нерешительности.
То, что Криденс с такой готовностью принял его возражения и объяснения, говорило не о таланте рассказчика или выдающейся благонадежности, а лишь о том, что мальчик всё ещё был слишком одинок и готов ухватиться за любой отголосок надежды. Персиваль не знал, что беспокоило его больше: то, что найти его первым Гриндевальд, он так же легко смог бы втереться к нему в доверие, или то, что по собственному малодушию готов был предоставленным доверием воспользоваться, отложив извинения на потом.

Хуже того, Грейвз почти готов был принять предложенную помощь в расследовании Аркануса: свой человек внутри действительно значительно ускорил бы выяснение всех интересующих его вопросов. Но что это значило бы для самого Криденса? Очередное подтверждение мысли о том, что он обязательно должен приносить какую-то пользу, чтобы заслужить внимание? Что просто так он никому не может быть интересен - даже тому, кто важен для него самого?

Но, если уж речь зашла о пользе и значимости, то глупо было бы закрывать глаза на тот факт, что обнаружение обскура коренным образом меняло всю ситуацию. Не могло быть и речи о том, чтобы просто оставить его в Арканусе: это место было слишком опасным, а Криденс, как бы хорошо он ни научился контролировать заключенную в нем силу, вряд ли обладал достаточным опытом, чтобы защититься от всего многообразия угроз, порожденных человеческой подлостью, жадностью и жестокостью.

"А ты, значит, снова хочешь побыть рыцарем в сияющих доспехах? - тут же вклинилась ехидная совесть. - Хочешь вытащить мальчика из грязи? Что, первая попытка ничему тебя не научила?"
Отмахнуться от возражения не получалось. Какое право имел Грейвз опять лезть в чужую жизнь со своим представлением о том, что будет лучше для обладателя этой самой жизни? Да ещё и посягать при этом на право Криденса делать собственный выбор? Разве не хотел он именно этому научить мальчишку, раздающего на улицах Нью-Йорка бесполезные листовки о спасении души?

(Среди всех этих сомнений и дилемм почти затерялась крамольная мысль о том, что Персивалю просто хочется помочь, защитить, дать повод улыбаться: такой наивный порыв казался умудрённому жизнью аврору едва ли не крамольным)

Разрешить все внутренние противоречия не представлялось возможным, но одно Грейвз знал точно: Криденсу необходимо дать возможность самому принимать решения, и первым шагом к этому обязательно должна быть откровенность.
(Рука, опущенная на плечо Криденса, вообще говоря, ничего общего с предыдущей резолюцией не имела, но правда заключалась в том, что Персивалю тоже нужно было немного уверенности в реальности второго шанса помочь человеку, которого он, казалось бы, безвозвратно потерял).

- Криденс, - тихо, но твердо заговорил он, - я не отказываюсь от твоей помощи, но сейчас мне куда важнее то, чего хочешь ты сам. Как долго ты собираешься оставаться с Арканусом и думал ли над тем, чем займёшься после? Хочешь ли держаться подальше ото всех перипетий магического мира или готов в них участвовать?
По большому счету, эти вопросы не были вопросами - точнее, для любого постороннего человека, который говорил бы "обскур" и "глава ДОМП" вместо "Криденс" и "Персиваль", ответы на эти вопросы были очевидны. Грейвз не имел права оставлять потенциальную угрозу свободно колесить по Европе, а обскур был слишком значительной силой, чтобы не оказаться - по или против воли - вовлеченным во всё обостряющийся внутренний конфликт магического сообщества.
Но Персиваль был не посторонним, и, вопреки логике, надеялся в меру сил помочь Криденсу, какое бы решение тот ни принял.

+1

11

Присутствие рядом настоящего Персиваля Грейвза очень успокаивало. Криденсу нравилась сама мысль о том, что он жив и невредим, а ещё, кажется, не лишился работы и статуса. С ним всё было хорошо, и эта мысль приятно согревала. Из-за этого Криденс сильнее хотел продлить момент, вот так посидеть, послушать и поговорить. Ещё раз посмотреть на мистера Грейвза и запомнить его, чтобы сохранить в памяти этот настоящий образ.

И конечно же Криденс хотел помочь. Чтобы отблагодарить за то время, когда Персиваль Грейвз стал его светом и надеждой, первым человеком в мире, который отнёсся к нему с уважением. Криденс хотел сделать хоть что-то, ведь это из-за него произошла вся та история. Впрочем, дело было не только в чувстве долга. Примешалось к этому что-то ещё, что-то чего Криденс понять не мог. Он просто чувствовал, что может, хочет и должен это сделать.

Прикосновение чужой руки к плечу было тёплым и приятным. Криденс дёрнул уголками губ, скрывая смущённую улыбку. Это он, пожалуй, тоже запомнит. И будет вспоминать одинокими холодными ночами и успокаивать себя тем, что когда-то в его жизни был такой человек. Возможно, рано или поздно они встретятся снова, когда-нибудь. Когда-нибудь...

Вопросы мистера Грейвза заставили Криденса напрячься. Он прекрасно понял, к чему он ведет, и нахмурился, не зная, что ответить. Становиться врагами сразу после примирения и разговора не хотелось, но выхода у них словно бы и не было. Персиваль и Криденс изначально были по разные стороны баррикад.

— Я понимаю, но, мистер Грейвз, я очень вас прошу, — юноша грустно улыбнулся и добавил шёпотом, — не надо заставлять меня на вас нападать.

Это было единственное, чего он хотел. Чтобы они разошлись мирно, спокойно и без сражения. Криденсу расставаться, конечно же, не хотелось, но он понимал, что иначе и быть не может. И минимум, на что он рассчитывал, это на то, что боя между ними не будет.

— Я знаю, кто вы, мистер Грейвз, и понимаю, что вы не имеете права дать мне уйти. Я не смогу причинить вам вред, но буду защищаться, поймите. В Америку не вернусь. Я натворил слишком много, меня не простят. А я хочу жить, мистер Грейвз! Пожалуйста, — в голове послышалось отчаянние, и Криденс придвинулся ещё ближе, переходя на нервный шёпот, — позвольте мне жить, умоляю вас! Я смогу это контролировать, я научусь. Уже смог, разве вы не видите? Умоляю вас, сэр!..

Криденс понимал, что не сможет ударить по Персивалю Грейвсу, даже если тот начнёт его пытать. А вот порушить дома и целые улицы — запросто. Но стоило ли оно того? Криденс предпочёл бы помочь этому человеку и остаться в его памяти кем-то хорошим и разумным, а не просто хаотичной разрушающей силой. Доказать, что он нормальный и ему можно доверять, что его можно отпустить и оставить в покое. Несмотря на то, что расставаться Криденсу и правда очень не хотелось.

— Я не знаю, как долго смогу оставаться с «Арканусом», — ответил Криденс на ранее заданный вопрос. — Вообще хотел добраться до Парижа, а там поискать свою настоящую семью. До войны ваших друзей мне не дела нет, мистер Грейвз. Но рано или поздно за мной придут, да? А пока что я хочу вам помочь. Давайте я стану вашим информатором в цирке, а потом вы просто... — голос предательски дрогнул, выдавая истинные чувства, — уедите.

+1

12

Он думал, что нельзя чувствовать себя более погано, чем он себя чувствовал, когда читал в отчетах своего департамента, кто именно оказался обскуром и как с ним поступили. Но, как говорится, нет предела совершенству: сейчас, слушая сбивчивые просьбы и обещания Криденса, Персиваль чувствовал себя ещё большей мразью.
Криденс знал куда больше, чем можно было ожидать с учетом того, как недолго он контактировал с магическим сообществом и в какой компании провел это время, а выводы он умел делать получше, чем многие из сотрудников аврората. Не его вина, что эти выводы были неверны: если бы Грейвз не занимался самобичеванием и решением моральных дилемм, мальчишке бы не пришло в голову, что тот явился его арестовать и сдать своим подчиненным, чтобы они завершили начатое в нью-йоркском метрополитене.

"Ты действительно идиот, Перси, - презрительно рыкнул на самого себя Грейвз. - Сидишь тут, жуешь сопли и рассуждаешь о невозможности ограничивать чужую свободу, когда на самом деле надо хоть раз в жизни проявить человечность вместо рациональности! Собственное представление о том, как должно вести себя уважаемому главе департамента для тебя важнее чужих страданий? Или ты что-то скрываешь от себя самого?"

Беззвучно выдохнув скопившееся раздражение, Персиваль притянул Криденса в немного неловкое объятье.
- Глупый мальчишка, - пробормотал он в неровно остриженную макушку, - я не желаю тебе зла, и никому не позволю тебе навредить. И я совершенно точно не намерен уезжать куда-то без тебя.
К Мордреду всё эти рассуждения о наличии или отсутствии права управлять чужой жизнью! Нельзя же кидать человека в кишащий акулами океан в десятибалльный шторм и заявлять, что таким образом даешь ему возможность научиться плавать. Чем тревожиться о том, что у юноши разовьётся нездоровая привязанность, лучше вначале озаботиться тем, чтобы у него хотя бы было будущее для её развития.
А остальные проблемы будем решать по мере их поступления.

Грейвз чувствовал, что под его рукой чужое тело напряжено, как струна, и рациональная часть сознания, затыкать которую было бы глупо в любых обстоятельствах, настойчиво напоминала, что у него под боком сейчас - не просто расстроенный человек, а невероятной разрушительной силы ураган, едва прикрытый материальной оболочкой. Но Грейвз верил словам о контроле, как раньше был уверен, несмотря на некоторые высказанные в отчетах предположения, что Криденс до самого последнего момента не догадывался о собственной причастности к нью-йоркским инцидентам и ни коим образом сознательно не направлял обскура.
Прошло три месяца, и ни одного шепотка о том, что где-то бесчинствует обскур, не дошло до ДОМП Америки (а после декабрьских событий все очень пристально следили за подобными слухами) - это ли не лучшее доказательство обретённого контроля?
Персиваль бессознательным утешающим жестом провел ладонью по волосам юноши.

- Всё образуется, я обещаю. Никто не посмеет утверждать, что ты в чём-то виноват - не после того, каких дров наломали. А если не захочешь, никто и не узнает, что ты выжил, - Грейвз неодобрительно скривился, - видит Мерлин, волшебники не способны ничего разглядеть, даже если их тыкать носом.

+1

13

Криденс ожидал чего угодно, но не того, что внезапно его притянут к себе и обнимут крепким мужским объятием. Юноша только выдохнул, моментально теряя самообладание, и зажмурился, желая отстраниться. Потому что такой человек, как Персиваль Грейвс, не должен прикасаться к такому жалкому убийце, как он, Криденс Бэрбоун. Потому что он точно не заслужил эти объятия, поддержку и ласку, потому что это неправильно, как было неправильным и тогда, на улицах Нью-Йорка. Потому что это что-то до боли незнакомое и чуждое, потому что там, где его трогал Грейвс, болезненно жгло кожу.

Криденс слушал тихие слова, успокаивающий шёпот, и во всём невольно искал подвох. Нет, так просто не бывает, не может быть. Люди никогда и ничего не дают просто так, они не умеют, и не должны. Мама говорила лишь о пользе каждого из живущих на земле, так какая от него, жалкого мальчишки, могла быть польза? Разве что сила, но нужна ли она Персивалю Грейвсу...

— И я совершенно точно не намерен уезжать куда-то без тебя.

Обещание?..

Эти слова больнее всего ударили по уверенности Криденса в завтрашнем дне. Захотелось доверчиво обнять этого человека в ответ, прижаться и ввериться ему полностью, но его волю и милость. Попросить забрать из грязного душного цирка и увезти подальше, потому что на этот раз Криденс точно сможет дать что-нибудь в ответ. Он сумеет, он научится чему угодно. И сможет стать полезным.

Но пока что он не находил в себе сил даже чтобы пошевелиться. Он был напряжён и напуган, и волновался лишь сильнее, когда мистер Грейвс проводил рукой по его волосам (они же уродские, не надо их трогать... сам Криденс уродский, неприятный, мерзкий!), заставляя дрожать от волнения и страха.

Криденс слушал дальнейшие слова мага, убивая в себе остатки гордости, и постепенно расслаблялся, позволяя себе насладиться чужим теплом. Мистер Грейвс был очень тёплый, а ещё от него приятно пахло. И он был бесконечно добрым, сильным и бесстрашным, раз вёл себя так мягко с ним, с Обскуром.

Криденс позволил себе осторожно обнять мага в ответ, прикоснуться к его сильной спине и прижаться, а ещё удобно устроить голову на плече. Оказывается, это и правда было приятно. Обнимать кого-то. Замирать так. Обычно Криденс всегда боялся чужих прикосновений, зная, что они приносят лишь боль и вред. Да, он стал сильнее и смелее за это время, что провёл один, но инстинкты остались прежними. Прикосновение — боль. Ласка — обман. Доверчивость — грех.

 Я очень хочу уехать с вами, мистер Грейвс, — тихо ответил Криденс, — но это будет неправильно. Особенно если вы скроете, что я жив. Вас арестуют или ещё что-то сделают, ваши друзья очень трусливые и злые.

Больше всего на свете Криденс хотел сейчас довериться кому-то. Даже не кому-то, а одному конкретному и благородному человеку, понимающего в этой жизни намного больше, в отличие от неопытного обскура. Он смог бы и защитить, и научить, и указать путь.

— Вы бы научили меня, как правильно, — прошептал Криденс, — как правильно жить. Что делать с этой силой. Только я ничего вам дать не смогу. Кроме новых проблем.

+1


Вы здесь » jazzcross » that's my home » No Light No Light