Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Vestibulum mauris arcu, bibendum eu semper at, malesuada at turpis. Sed non felis augue. Nunc eget tellus tellus. Donec elementum pellentesque vulputate. Maecenas pretium sodales nisl, nec viverra massa viverra ornare. Suspendisse ac tortor mauris. Nam enim mi, imperdiet a massa at, venenatis dictum sem. Fusce sed ipsum eget nisi finibus fermentum eu a quam. Quisque sagittis quam quis leo luctus, a fermentum leo viverra. Curabitur a urna cursus, porta justo id, rhoncus turpis. Maecenas in vulputate leo, eu ullamcorper orci. Praesent vitae arcu magna. Donec at gravida massa, sed tristique lacus.
    кроссовер | 18+ | эпизоды    

Тсс, прислушайся. Ты слышишь? Элла Фицджеральд тихонько тянет «Summertime and the livin' is easy...», ветер колышет тонкие ветви ивы, негромко джаз забирается тебе под кожу. Кроссовер «Джаз» раскрывает свои объятия, чтобы ты – именно ты! – начал свою завораживающую историю, полную приключений и по-настоящему глубоких чувств.

jazzcross

Объявление




Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » jazzcross » that’s my home » За её ресницами солнце целыми днями.


За её ресницами солнце целыми днями.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://img.playbuzz.com/image/upload/f_auto,fl_lossy,q_auto/cdn/4b75a2c1-7f2e-46d6-bbce-58393594f4af/339aa919-3413-4073-998f-0d2c86df7393.gif

Хоукинс, сентябрь 1982 года.

Джонатан

Нэнси

Джонатану пятнадцать - у него злой пубартат, сваливший из дома отец, влюблённость в самую красивую девочку города, младший брат, который ходит за ним хвостиком.
Джонатан пропадает в городе, делая фотографии, мечтая провалиться к чёрту куда-нибудь на подземный уровень. И защита Нэнси - не то, что ему от неё нужно.
Знать бы, что ему нужно на самом деле.

Отредактировано Jonathan Byers (2018-04-11 22:22:20)

+1

2

- Как думаешь, кто сильнее – Супермэн или Бэтмен? – Уилл задумчиво надкусывает энергетический батончик, вместо того чтобы есть мюсли.

Он ещё просил кофе с молоком, но Джонатан показал ему кукиш и сообщил, что «только через мой труп, приятель».       

И налил ему чай. «Ненавижу чай», - оповестил Уилл его, но выпить выпил.

«Это легко устроить», - хмыкнуло подсознание, но Байерс-старший легко отмахнулся.

- Человек-муравей, - хмыкает он. – Может поднять в десять раз больше своего веса, не имеет мозгов и очень ценен для экспериментов.

- Ты злой, - обвиняюще говорит Уилл, выбрасывая упаковку в мусорку (им пришлось побороться за этот навык). – Ты идёшь? Мы опоздаем!

- Сейчас, - Джонатан выливает в себя остатки кофе, поводит плечами и суёт в зубы сигарету. Уиллу не нравится, но он не говорит ни слова против. – Ты сегодня к Майку?

- Ага, мы решили провести первый раунд «Подземелья и драконы – Цветок асфоделя». Майк говорит, что сюжет будет просто бомба!

Джонатан кивает. Он рад, что у его брата друзья есть, в отличие от него. Уилл более лёгок в общении, он мягок и искренен, он чуть глуповат и наивен, но все дети десяти лет чаще всего глуповаты. Хотя, тот мальчишка, недавно переехавший к ним, Дастин Хендерсон, он кажется достаточно толковым. Хотя, он пристрастен, привык оценивать всё по высшему разряду.

- Садись в машину.

- Шефу не понравится, что ты за рулём. У тебя же нет ещё прав, - в голосе Уилла звучит привычное осуждение, смешанное с восторгом запретного плода.

На самом деле, Джонатану плевать. Вчера отец ушёл от них, облив таким дерьмом, что ни отмыться, ни скрыться. Мама курила всю ночь одну за другой, а утром, совершенно разбитая, ушла на работу. Джонатан почти уверен, что глаза у неё были красные от слёз.

Он не задумывался о том, что связывало его родителей, потому что не мог бы даже предположительно сказать, что это любовь. В его возрасте вообще такое понятие эфемерно. Например, Нэнси ему нравилась, она был клёвой девчонкой, хотя порой бывает такой упёртой и деловой. С ней было сложно.

Наверное, Нэнси немного похожа на маму, какой она была много лет назад.

- Джонатан, осторожнее, - бурчит Уилл, когда машины легко прыгает на кочках. – Мы так до города не доберёмся, это корыто развалится.
Шеф Джим вряд ли погрозит ему пальчиком. Скажет только: «Парень, это неправильно», зажмёт сигарету в зубах и посмотрит, сощурившись.
А он знает, что это неправильно, но разве лучше добираться пешком? Или ждать автобус?

Да и кому какое дело? В Хоукинсе знают всех хулиганов, знают, кто и что делает неправильно, кого нужно наказать, а кого похвалить.

Ха-ха. Похвалить.

У Джонатана сплошные проблемы.

- Меня заберёт миссис Уилер, - говорит Уилл, выскальзывая из машины и надевая рюкзак на одну лямку.

«А меня – мисс Уилер», - чуть мечтательно думает Джонатан, ощущая, как щёки легко окрашивает румянцем.

Нэнси сидит с книжкой под деревом  - у них сегодня со второго урока, английская литература, а потом – испанский. Но сейчас можно поговорить.

Джонатан усаживается рядом с подругой, бросает рюкзак рядом и заглядывает ей в тетрадь.

- Ты сделала математику? Стивенс вчера рвал и метал, - ворчит он, касаясь плеча Нэн, стараясь сохранить этот дружеский настрой.

0

3

Нэнси прячет в кудри розовую ленту, перетягивая непослушные локоны. Ей давно хочется постричься, но мама не разрешает. Маме нравится перебирать её волосы. Им обеим это напоминает о том времени, когда ещё не было Майка и Холли, а были только они двое со своими секретиками и ритуалами, которых давно уже нет. Но Нэнси совсем не хочется быть маленькой даже в воспоминаниях. Она уже большая, почти взрослая. И совсем скоро наступит тот день, когда поднесённые к волосам ножницы всё-таки щёлкнут, отсекая лишнее.

- Нэнси, подожди брата! – мама одной рукой качает Холли, другой – мешает для сестрёнки кашу. Наверное, переживает, что у неё нет ещё одной пары, а то столько дел остаётся без внимания. Когда Нэнси видит это, ей хочется сбежать как можно дальше и никогда не возвращаться. Её родители не любят друг друга, это она поняла ещё в детстве. У отца только два состояния – либо он спит, либо на работе. У мамы их побольше, но все они крутятся вокруг быта и детей. Если Нэнси снится кошмар, то в нём она всегда на месте собственной матери, - одной рукой нянчит детей, другой – мешает кашу, и кричит в след убегающей дочери:
- Нэнси, подожди брата!

Хоукинс – это дыра, пахнущая нафталином и пылью. За каждым твоим шагом наблюдают, и если ты оступишься, то будешь падать всю ту вечность, что отмерена тебе в границах этого, Богом забытого городка. Нэнси хочется сбежать отсюда. Иногда настолько сильно, что ногти оставляют на ладонях кровавые полумесяцы, когда она сжимает кулаки. Но сбежать из Хоукинса не так-то просто. Как бы они с Джонатаном не мечтали, до деталей продумывая тот день, когда уедут отсюда навсегда, бы ни гнал Байерс машину вперёд по дороге, ведущей прочь из этой дыры, они всегда возвращаются в исходную позицию. Всегда притягиваются обратно. И если Нэнси ещё могла бы закрыть глаза на свои обязательства перед семьёй, то Джонатан – никогда.

- От тебя воняет, - вместо приветствия сообщает другу девушка. Запах табака забивает нос, и Нэнс морщится, но не отодвигается. Иногда она сама курит вместе с Джонантаном одну сигарету на двоих, прячась за кустами на заднем дворе школы, это кажется крутым и смелым, а от осознания того, что их могут застукать, сбивается дыхание. Запах табака ассоциируется у Нэнси с возбуждением, и каждый раз, когда Байерс пахнет им, ей хочется проверить, настолько ли хорошо то, что взрослые называют словом «секс». Это желание пугает. Ещё сильнее пугает то, что с Джоном у этого было бы совсем другое название. Нэнси недовольно кривит губы, повторяя:
- От тебя воняет, - смотрит на него в упор, почти не моргая, выдыхает. Мама говорит, что не стоит ей дружить с этим мальчишкой, эта дружба до добра не доведёт. И если бы  если бы Нэнси нужен был  повод, чтобы видеться с Байерсом, то лучшего мама и не смогла бы ей предложить.
- Да, там делать нечего, - фыркает она, почти с превосходством, тянет из сумки тетрадь, - синюю на пружинках, - и легонько хлопает ей Джона по плечу. – Хочешь я приду в субботу в прокат? Позанимаемся.
Нэнси нравится, как это звучит.
И как изменяется его взгляд при этих словах.
- И чтобы больше не курил без меня, Джонатан, - фыркает она, поднимаясь. Перекидывает ремешок сумки через голову, хватает парня за рукав и тянет вверх, - Пойдём, ещё успеем до начала перекурить. У тебя же с собой сигареты?

На заднем дворе школы не должно быть никого. Нэнси раздвигает ветки разросшегося кустарника, и проскальзывает дальше, чтобы прислониться спиной к стене здания и в упор посмотреть на Джона, чувствуя, как приятно и привычно сбивается дыхание.
Они вместе.
Один на один.
Он её лучший друг.
У них одна ненависть на двоих.
И могла бы быть одна любовь.
Губы Нэнси приоткрываются. Она проводит языком по ним, смачивая верхнюю, - на нижнюю слюны уже не хватает. И ждёт, когда сможет зажать сигаретный фильтр.

+1

4

откуда здесь кровь, откуда здесь яд?
я начинаю любить без разбора всех подряд.

В Хоукинсе многих тошнит по утрам. От того, что мир вокруг никогда не меняется: домохозяйки прячут в ящике из-под консервированных персиков бутылки с хересом; мужчины курят крепкие вонючие сигареты и бахвалятся своими скудными достижениями; дети ходят в школу и боятся одних и тех же учителей год за годом.

В Хоукинсе тоска по вечерам, потому что людям нечем себя занять. Восьмидесятые скользят между пальцев, забирая с собой «Hot Space» от «Queen», Megadeth, Anthrax и Sonic Youth, от которых у Джонатана поджимались пальцы на ногах. Он включил эту музыку, чтобы заглушить звон бьющейся посуды и крики матери, когда она ненавидела их отца чуть больше, чем обычно.

Уилл выучил слова You got it, you ride the silver rocket can't stop it, burnin’ hole in your pocket лучше, чем «Отче наш», которое они заунывно тянули в церкви, если выбирались туда по воскресеньям. Но тоска царапала плечи и загривок, обхватывала горло сухой ладонью, не давая спать по ночам. Джонатан часто сидел с банкой колы и сигаретой на кухне, глядя на яркое марево рассвета, сжигающее собой звёзды и сны.

В Хоукинсе заживо гниют безнадёжные гении, которым не дали ходу, рассказывают сказки под пинту-другую, а потом дерутся, используя кии, как шпаги. Байерса тошнит каждое утро, едва он открывает глаза. «От тебя воняет», - говорит Нэнси, смешно морща хорошенький носик, а Джонатан думает, что он прогнил насквозь, оттого и запах. Ему шестнадцать, но он распадается на миллионы горящих искорок, когда Уилер дарит ему насмешливый взгляд.

Она сверкает ярче того фонаря, что по ночам врубается около их с мамой и братом дома.
Она говорит с ним на его языке, и Джонатан думает о том, как было бы здорово убрать прядь волос ей за ухо, провести по тёплой коже щеки шершавыми пальцами.
Она мягкая и тёплая, и его бок вспыхивает огнём, стоит только почувствовать её тепло.

В Хоукинсе искренне молятся только дети. Маленькие. Для которых Бог – это что-то вроде мистического существа (Супермэна или Капитана Америки), который придёт и спасёт от любой напасти. Джонатан знает чуть больше, чем все другие. Он сожалеет. Имя Бога для него не загадка, вот только молиться Ему больше не получается.

- Прости, - говорит он вместо того, чтобы обнять её за плечи и повалить в траву на пока ещё хранящую тепло землю. – Тяжёлый день.

Тяжёлая жизнь. Последние шестнадцать лет.

- Прости, - повторяет он, принюхиваясь к себе, однако, не замечая такой уж неприятной вони. Табак он и есть табак, ничего особенного.

Глаза Джонатана темнеют, когда Нэнси говорит это «позанимаемся». Он взрослый парень, у него бывает утренняя эрекция, он знает, зачем парни покупают кондомы в аптеке. И он думает, что она бы пришла к нему в прокат, а он, Джонатан, повесил бы табличку «закрыто». У них в подсобке есть диван и вентилятор. Но потом он думает, что делать это в таком месте с Нэнси…
Делать «это» с Нэнси так – неправильно. Она достойна большего. Он улыбается – а излом улыбки жалкий и блёклый.
- Да, было бы здорово. Приходи…

…позанимаемся.
У Нэнси красивые кисти рук, нежная шея и налитая небольшая грудь, от которой у Джонатана теплеет внизу живота.
У неё белые зубы, нежные губы, влажные глаза.
Спиралью – в боль – закручивает возбуждение.
Он травит его дурными фантазиями, пока не кончает в руку и не смывает сперму холодной водой.
Джонатан сходит с ума очень тихо.

Нэнси жмётся к стене, как кошка, смотрим взглядом опытной кокетки, ведёт розовым языком по губам, оставляя влажный след.
У Джонатана обрывается что-то внутри, летит бесконечно долго и разбивается вдребезги у её ног. Нэнси Уилер выглядит так, будто хочет, чтобы он склонился и поцеловал её, врываясь языком в сладкий рот. Не тем первым поцелуем, как пишут в женских романах.
У него не хватает решимости, воли, разрешения, чтобы это сделать. Но пальцы дрожат, когда Джонатан тянет сигарету из пачки, прикуривает и тянет в себя едкий дым.
Предлагает угоститься ей.
У меня для тебя, Нэнси, звёзды в избытке. Только заметь, забери – они все твои.

- Отец ушёл сегодня, - невпопад говорит он, чтобы сбежать от жаркого и стыдного. - Бросил Уилла и мать. Бросил меня. Мразь.

+1

5

Она открыла это для себя случайно. Всему виной оказался душ, - массажная насадка, сотня маленьких, бьющих в разные стороны, струек. Сначала было просто приятно. А потом стало очень хорошо. Нэнси думала о Джонатане, и ей казалось, что Байерс касается её тела своим ртом. Не там, конечно. Это смущает и пугает. Но ей бы хотелось, чтобы и там тоже.

Иногда, прямо как сейчас, когда они остаются один на один в дали от чужих косых взглядов, низ её живота наполняется тягучим зудом, тяжелеет, набухая, а соски сжимаются и приподнимаются, - твёрдые, выставленные вперёд, точно нацеленные на жертву. Хорошо, что сквозь лифчик этого не видно. Нэнси хочется, чтобы он прикоснулся к ней. Чтобы заправил прядь волос ей за ухо. Чтобы научил её целоваться, показав, как это – чувствовать чужой язык в своём рту. Хочется потрогать его там, между ног, и посмотреть, как у мальчишек это работает. Она смотрит на него и ждёт. Потому что, как бы там ни было, но из них двоих мужчина он.

И вместо того, чтобы сказать то, что повисло в воздухе, электризуя его, Нэнси тянет в себя сигаретный дым, смакуя горечь, оседающую на языке. Не кашляет, наслаждается. От первой сигареты, как обычно, кружится голова, сжимается желудок и немеют кончики пальцев. Это почти оргазм, и она рада, что может разделить с Джонатаном хотя бы это.

Байерс похож на котёнка в коробке, выброшенного на улицу. Она может приласкать его, играть с ним целый день, но забрать себе не может, как бы ни хотелось. А хочется очень сильно. Иногда настолько, что перехватывает дыхание. Будь Нэнси сейчас возраста Холли, она могла бы упасть на землю и молотить по ней ногами и руками, истерично, как заведённая, повторяя одно лишь слово: «Хочу». Но ей уже пятнадцать. Она взрослая. И понимает гораздо больше Холли, только-только сказавшей своё первое «хочу».

Иногда, когда она смотрит на Джонатана сквозь ресницы, наклоняя голову в сторону, ей хочется спросить его: Неужели ты не видишь, сколько во мне света? Он не осветит всю твою жизнь, но сможет хотя бы часть. Я поделюсь с тобой теплом, только протяну руку, коснись меня так, как никогда и никого не касался.
Но Нэнси плотнее сжимает губами сигаретный фильтр и молчит.
Он должен дотронуться до неё сам.
Старая, как мир, игра мужчин и женщин.
Она загадка, которую он должен разгадать, следуя подсказкам. Одна за другой. Раз за разом. Шаг за шагом. Возможно, это всё всего лишь фантазия. Может, Нэнси сама всё придумала. Но в это не хочется верить.
Он её самый лучший друг.
Но этого недостаточно.

Маме не нравится, что Нэнси дружит с Джонатаном. Она беспокоится, как бы чего не вышло, потому что дружба между мальчиками и девочками заканчивается частенько плохо. Например, тем, что девочку отсылают на год к бабушке или троюродной тётке, туда, где её никто не знает, и растущий живот не будет считаться таким уж позором. А соседям говорят, что она уехала учиться по обмену, чтобы сменить обстановку. Подростковая беременность не повод для гордости.
Мама часто говорит Нэнси, что ей нужно перестать общаться с Байерсом. Джойс, конечно, жалко, но она сама виновата. Все ей прочили совсем другого мужа, а она возьми, да залети от отброса общества. Конечно, он был красавцем, но кто же на это ведётся.
Но Нэнси не слушает маму. Потому что стоит ей закрыть глаза, как она видит Джонатана. И он касается её так, как никогда не касался в реальности.

- Мразь, - вторит она его словам. Отец Байерса действительно мразь, забулдыга, ушлёпок. – Вам будет лучше без него, - это факт. Нэнси верит в это, наверное, даже сильнее, чем сам Джонатан. Бросает окурок на землю и давит мыском туфли.
- Ты не должен переживать из-за этого. Разве это не то, чего ты хотел? – теперь в его доме не будет ругани, не будет пьяных драк, не придётся запираться в комнате и делать музыку погромче, чтобы Уилл не слышал. Нэнси хочется обнять его. Пальцы дрожат. И она даже делает шаг вперёд. Взмахивает руками, едва уловимо.

Но шуршат кусты. И она замирает.
В закуток за школой, где они нашли себе пристанище, вываливается святая троица с Харрингтоном во главе.
- Кого я вижу, - тянет Стив. Он симпатичный. Самый симпатичный парень в их потоке. Так считают девчонки. Нэнси тоже так считает. Но это не делает его красивым или желанным.
И не потому, что красивый и желанный для неё другой.
А потому что Стив Харрингтон тот ещё гондон.

Отредактировано Nancy Wheeler (2018-04-22 11:34:54)

+1

6

Однажды утром он сыграет в гроб
Под мягкий шёпот моря
Выстрелом в упор.

Нэн-си, Нэн-си – сердцем в рёбра, закушенная губа, красными капельками на прокушенной коже.
Нэн-си, Нэн-си, дрожи в объятиях – до самой весны, до самой чёртовой весны, когда мир бушует солёным морем. Слезами на твоих губах, блеском в умных глазах.
Джонатан тонет, а потом трусливо выбирается и бежит, и мелкие песчинки застревают между его пальцев. Может быть, это больше любви, больше всего, что может испытывать человек.

Кто-то такой, как он.

Они разные. Джонатан из тех, кто молча разрушает, а потом танцует на осколках, пытаясь убедить всех вокруг, что это именно то, чего он хотел от жизни. Нэнси другая, она многого добьётся, она нырнёт в жизнь, чтобы забыть навсегда – и Хоукинс, и Байерса, как кошмарный сон, который вынуждает просыпаться по утру на влажных от пота простынях.

Джонатан – сын своего отца, гнилое семя. Если бы папаша кончил в резинку, завязал её узелком и выкинул в мусорку, то не было бы никаких проблем. Но Джонатан дышит, он живёт, он снимает жизнь, чтобы потом жечь её, поджигая слабым огоньком зажигалки.

- Это ему, ему будет лучше без нас, - без улыбки шутит он, и выглядит при этом так серьёзно, что впору бы ногтями вцепиться в кожу да снять маску невозмутимости с детского ещё лица. – Да, наверное, это то, чего я хотел, Нэн.

Нэн-си, девочка на выдохе, девочка огонь, палящий из всех стволов. 
Нэн-си, помоги, спаси, защити. Джонатан хочет схватить её за плечи, припечатать к ближайшей стене, сунуть ногу между её бёдер и вдавить, дать её возможность  отереться, как кошке, просящей ласку.
Но ему шестнадцать и он не готов к таким рисковым шагам, которые повлекут за собой слишком серьёзные последствия.
Даже если Нэн-си – это огонь на кончиках пальцев, даже если она – единственное, о чём поёт сердце, глупое и целое ещё.

Джонатан почти ловит её руки, почти кладёт свои ей на талию, почти ощущает её тепло. Слишком много «почти» для него одного.
Нэн-си, не уходи. Нэн-си, побудь ещё немного рядом.
Нэн-си, жги огни.
Сжигай этот мир дотла.

Кусты шуршат, волшебство рушится само собой. Джонатан смотрит и едва сдерживает стон, полный негодования.

Милая, дорогая,
Скажи этим людям,
Что я умираю надолго,
Что этим волкам
Не видеть меня живьем.

Стив Харрингтон красивый и из хорошей семьи. Он выглядит таким модником в своих крутых конверсах, кожаной куртке и с этим своим налаченным хаером. У него прыщик над верхней губой, созревший и белый, и это почему-то веселит Джонатана, хотя не должно.

- Ты видишь нас, мы учимся в одной школе, - говорит Байерс, хотя быть таким смелым его подначивает присутствие Нэнси, а не собственная уверенность в своих силах.

У них со Стивом общее прошлое, хотя ни один, ни другой ни за что не признаются в том, что помнят эти дни. Тогда отец Джонатана ещё работал и не бил его мать, тогда ещё Уилл был мелким пиздюком, которому не очень нужен старший брат.

Они ходили в одну группу подготовительного класса, они играли в одни игрушки и слушали одни истории. Стив хотел быть пиратом и бороздить моря, покорять прекрасных дам, чтобы о нём писали истории, как о капитане Бладе. А Джонатан мечтал быть фотографом. Или художником.

Сейчас изменилось всё:
Стив больше не хотел быть пиратом, а Джонатан больше не смотрел на него восторженно и смущённо. Время поменяло их, и Байерс ненавидел то, кем стал его друг детства.

- Милуетесь, детишечки? - а голос у него неожиданно стал таким противным, что заставило Джонатана поморщится. - Не умничай, Байерс, это тебе не идёт. Нэн, что ты забыла рядом с этим придурком? Пойдём со мной в кафе-мороженное? Угощу тебя мятным с шоколадом или тем, с бабблгамом, который так нравится девчонкам.

Джонатан не мог пригласить Нэнси никуда, потому что у него никогда не было денег. Он беспомощно посмотрел на подругу, а потом со злостью выдохнул:
- Иди куда шёл, Харрингтон, тебе здесь не рады.
- Заткнись на хрен, Байерс.

+1

7

яблоко делится на два,
круглая сочная цифра.
залита соком граната
в школьном учебнике рифма.
две перемены и я на свободе,
до лета четыре недели,
апрельское солнце с ума меня сводит.
мама, кто я на самом деле?

Ей хочется возразить.
Сказать: «Нет» и «Это неправда».
Сказать: «Без тебя никому не может быть лучше, Джонатан».
А ещё, может быть, добавить что-нибудь вроде: «Потому что тебя нельзя не любить».
Но шуршат кусты, и её слов Байерсу не достаётся.
Нэнси только успевает приоткрыть рот и сложить губы буквой «О». Только это вовсе не буква. По итогу это всего лишь ноль.

Харрингтон лыбится. Он уже знает, что победил. Он всегда побеждает.
Она знает зачем Стив здесь, - чтобы снова докопаться до Джона. Это его любимая игра. Каждый раз, когда он её затевает, Нэнси приходит домой с ободранными пальцами и руками в синяках.
Байерс никогда не даёт отпор. Она не спрашивала, почему, - потому что не может или потому что считает насилие ниже своего достоинства. Эта одна из тех тем, на которые они не говорят. Как будто у них есть негласное соглашение. Наверное, оно действительно есть.

Нэнси точно знает, когда Харрингтон открывает рот, закрыть его можно только кулаком. Налетевший ветер подхватывает кудрявые пряди, бросает их в лицо, вырывает розовую ленту. Тонкая атласная полоска описывает в воздухе дугу и повисает на одной из веток куста, точно позорный флаг капитуляции.
Ногти впиваются в ладони. Нэнси щурится, глядя на Стива и его дружков, таких же мерзких, как он сам. Картинки в голове упорно возвращают её к моменту «до», подсовывая варианты развития событий, если бы эти нахальные рожи не нарушили уединения.

Это было бы прекрасно.
Это просто было бы.
Объятие. Крепкое, но нежное.
Запах от кожи, приятный, тёплый.
И, может быть, лёгкое касание губ к волосам.
Но этого не будет.
Этого просто не может быть.

мальчик с большими глазами
вырос, попал в миллиарды.
весь его взрослый экзамен
списан тайком из под парты.
шпаги и пистолеты
выдохлись и заржавели.
и нету врагов, и закончилось лето.
мама, кто я на самом деле?

А вместо этого её губы ловят ветер.
- Отвали, Харрингтон, - Нэнси чувствует себя неловко от этого приглашения. Не потому, что верит будто Стив всерьёз, а потому что это уязвит Джона. Она знает, что у него нет денег на такие походы. Об этом все знают. А пойти и выпить по молочному коктейлю или съесть по куску вишнёвого пирога после уроков на её деньги, он никогда не соглашается, хотя Нэнси не раз предлагала.
Ей обидно за Байерса, наверное, куда сильнее, чем могло бы быть за саму себя.
Потому что она знает секрет.
На самом деле Джон хороший. А Нэнси – нет.

- Что, Байерс, опять спрячешься за юбку? – тянет Харрингтон, когда Нэнси делает шаг вперёд, заслоняя плечом Джонатана. От чувства неловкости и обиды, она злится ещё сильнее.
- Я сказала, отвали, Харрингтон, -  скрежещет зубами прямо по нервам. Челюсть сводит. Рот наполняется слюной. – Не тебе такое говорить. Ты без дружков – одно сплошное бычье дерьмо.
Стив складывает руки на груди и улыбается ещё шире.
- Ты делаешь успехи, Нэн. Я ещё никогда не слышал, чтобы девчонки так выражались. Меня это заводит. А как насчёт тебя, Джонни? Твой малыш в штанах тоже шевелится, когда Нэни тебя защищает? Так же ведёт твоя мамочка, когда твой папочка на тебя орёт? Ты когда-нибудь дрочил на мамочку, Байерс? Говорят, она была красоткой, пока не связалась с твоим папашей.

Кулак Нэнси описывает в воздухе дугу, но Стив ждал этого. Он перехватывает её руку, сжимая пальцами запястье, и притягивает к себе. Не больно. Даже мягко. Его глаза темнеют, или это только так кажется, потому что никогда ещё она не стояла так близко к нему. 
- Убери грабли, ублюдок, - шипит Нэнси, краснея. Ей приходится напоминать себе, что тот, кто отводит взгляд первым – проигрывает. Закусывает губу, прикладывая усилия. Она ненавидит проигрывать. Харрингтону – ненавидит вдвойне. 
можно я выйду и спрячусь?
улица, облако, птица.
с рыжой собакой понянчусь
в шапке и в рукавицах.
как ты когда-то просила,
чтобы они меня грели.
мне холодно, мама, я больше не в силах,
кто я, кто я на самом деле?

Отредактировано Nancy Wheeler (2018-05-24 13:23:07)

+1

8

Это бред, полный бред - лукоморья больше нет.
Нет любви, нет тепла, нет желанья возвращаться.
Значит так, так и быть, и судьба опять смеется.
Будет солнце светить, только солнце - это солнце.

Если мир расколется на два, Нэнси, встанешь ли ты на стороне Джона?
Встанешь?
Раскол тёмный, в нём булькает тьма, а по другую сторону – Стив и всё то, что он олицетворяет.  Всё то, чем Джонатану никогда не стать. Не потому, что он не хочет, а потому, что это – не его мир, не его возможности.
И Байерс прячется за ненавистью, потому так делают все, кто не может себя защитить. Джонатан пока этого не понимает, потому что он – мальчишка, но когда-нибудь, когда-нибудь… потом.
Но он следует кодексу чести, который выдумал сам: никогда не показывать слабину, не сдаваться, не идти назад, не показывать, если ему больно.
Стив не увидит.
А Нэнси – тем более.

Джонатан никогда не защищается, разрешая нападать. Он стоит безучастно, он смотрит сквозь, потому что так интерес к нему ослабеет быстрее, и он сможет уйти, униженный и донельзя оскорблённый.
Отец презирал его за это тоже.
«Чо ты как баба, бля?»
Джонатан просто знает, что как бы он ни защищался, он никогда не сможет победить Стива. Потому что Стив – победитель, потому что Стив комкает жизнь, превращая её в то, что ему нужно.
А «Байерс» - значит «ссыкло». Это все знают.

Нэнси всегда защищает его, и это тоже все знают. Джонатан ненавидит это. Это он – защитник, это он – ломает стены и должен ломать хребты. Он, а не Нэн, которая настолько худая, что её можно переломить одним прикосновением.
Но руки его всё также висят вдоль тела, а взгляд – загнанный. Отец ушёл, потому что вся их семья – жалкое подобие, жалкое ничтожество.
Его мать, потерявшая себя после вторых родов, так и не нашлась, оставаясь в своём мире. Его брат – странный, болезненный мальчик.
Джонатан просто не справляется. Просто не справляется.
Больше всего ему хочется вмазать Стиву по-взрослому, выбить ему пару зубов, наполнить рот кровью.
Ему хочется притянуть Нэнси к себе, положить ладони на худой живот, посмотреть на врага взглядом победителя, ухмыльнуться и уйти, словно их с Нэн тут ничего не держит.

Но Джонатан Байерс – трус. И руки у него дрожат.
Господи, жалкое зрелище.
Нэнси готовит оружие, Нэнси идёт напролом.
И это – бесит.

Прочь из моей головы!
Твой новый бойфренд пробил все пароли,
Вскрыл все твои ящики, прочитал мои письма к тебе.
Ни хуя себе! Ни хуя себе!

И шпилька Харрингтона попадает на благостную почву – Джонатан ершится весь, с самых кончиков волос до кончиков обгрызенных ногтей на руках.
Сука.
Он весь – сплошной вулкан, тот, с невыносимо сложным названием. Ещё немного – и полыхнёт, размажет всех, кто рядом, по школьному двору.

- Почему тебя интересует мой член, Харрингтон? Хочешь отсосать? – вырывается с яростным шипением, руки сжимаются в кулаки. – Может, ты просто извращенец?

Нэнси вылетает вперёд, заносит руку, пытается ударить Стива, а тот словно ждёт этого. Борьба их взглядов, и Джонатана распыляет от злости. Он выдыхает, подлетая следом – так, что припевалы Стива ничего не успевают сделать, - отдёргивает Нэнси одним движением и набрасывается на врага.
Любого можно вывести из себя, если знать – как.
Джонатан рычит и колотит Харрингтона, хотя тот – сильнее, хотя тот – не один. Он уже не чувствует чужих рук на себе, не ощущает даже, как его бьют в челюсть, а мир теряет чёткость.

Джонатан - жалкий. Насколько же он жалкий.
Стив жмёт его к стене с такой силой, что Байерс ударяется головой.
В глазах темнеет, вокруг - скачут звёзды.

- Не охуел ли ты, полудурок? Больной, как твой папочка, да? Мало того что на мамочку дрочишь, так ещё и от папы шизу словил. Смотри, Нэн, кого ты выбрала, - Стив скалится окровавленным ртом, глаза его - чёрные злые бусины.

+1

9

Кто-то выдохнул имя мое в тишине.
Открываю глаза на стены.
Приоткрытая дверь, перевернутый мир.
Это сон или явь? Сумасшедший эфир,
Звуки странных мелодий и адреналин
Задержался, как ветер в венах.
Что-то манит меня, не могу устоять.
И я иду туда

Ещё когда у Нэнси был полный рот молочных зубов, она лезла на рожон защищать других – Джона, Барб, Майка. Никто не ожидал от её габаритов серьёзной угрозы, и это давало необходимую фору. Эффект неожиданности – козырь в рукаве. Когда костяшки врезаются в челюсть, а руку простреливает до самого плеча – это слаще, чем может показаться.
И, несмотря на это, Нэнси остаётся девчонкой. Она носит платья и юбки, подвязывает кудри лентами, ворует у матери помаду, чтобы потом, спрятавшись за деревом в школьном дворе, провести по губам, оставив на них розовый след. Нэнси нравится быть девчонкой. И чем старше она становится, - тем больше. Красиво выглядеть, вкусно пахнуть, ловить восхищённые взгляды, прижиматься к твёрдому, надёжному плечу. Но с Джоном это невозможно. Не в этой Вселенной. Не на одной планете с Харрингтоном и его шайкой-лейкой. Её это расстраивает. Иногда хочется завыть, заорать на придурка Стива, и пожелать от души, чтобы он исчез навсегда, провалился сквозь землю. Обозвать его вонючим уродом, помешанным, бычьим дерьмом. Но эти эпитеты ему не подходят. От Харрингтона всегда вкусно пахнет, а волосы, такие густые, что позавидует любая девчонка, и лежать идеально.
Нэнси сжимает губы. Так сильно, что сводит челюсть. Но не может ничего с собой поделать. Пусть Стиву, как и Джону, всего пятнадцать, но этот запах придаёт ему мужественности, как и прямой взгляд глаза в глаза, как и давно сломавшийся голос. Это заводит. Нэнси краснеет и злится.
Как будто кто-то может подслушать её тайну.
Как будто кто-то может узнать, что иногда ей снится не Джонатан.
Иногда ей снится Стив. Он делает с ней то, на что никогда не решается Байерс, даже в самых смелых фантазиях Нэнси. И ей это нравится.
А утром остаётся такой осадок, как впечатление. Приятное впечатление. Сладкое настолько, что хочется продолжения. И пусть всё это лишь плод её собственного воображения, Нэнси инстинктивно ищет взглядом Харрингтона в школьных коридорах. Время от времени бросает на него косые взгляды исподлобья. И не может понять, какого чёрта.
Какого чёрта, Харрингтон?!
Кто-то выдохнул имя мое за спиной,
И внутри меня похолодело.
Я запутана, что происходит со мной?
Я не чувствую больше тела.
Эти прикосновения тонкой иглой,
Заставляют пульсировать вены
Пара в белых халатах прозрачной волной
Сливаются в стены

Нэнси отлетает в сторону и падает на правое колено. Плечо саднит, и она прижимает руку к телу, морщась и со злостью глядя на Стива. Пусть это совсем не он дёрнул её так сильно. Всё равно виноват Харрингтон. Если бы он не притащил свою задницу сюда, всё было бы иначе.
Всё было бы так, как Нэнси хотелось бы.
Чёртов ублюдок.
Бычье дерьмо.
Харрингтон-Хуяррингтон.
Первая кровь. Струится по подбородку Стива. И Нэнси чувствует гордость за Джона, пусть и всего лишь на какие-то мгновения. Жалкие. Пустые.
- Отпусти его, хренов гандон! – вопит она, подскакивая с земли. Маленькая и тонкая, легко проскальзывает мимо прихлебателей Харрингтона, пытающихся её поймать. – Гад ползучий, какого чёрта тебе от нас него? – виснет на руке Стива, которой он притиснул Байерса к стене, и пытается пролезть между ними, загородив Джонатана.
- И что ты только в нём нашла, Нэн, - оскал Харрингтона гаснет, как будто внутри выключили лампочку. Он больше не дразнит её. Смотрит на неё с каким-то странным выражением на лице. Недоумение? Недовольство?
Нэнси щурится, крепче сжимая пальцы вокруг его руки. Из разбитого колена по ноге стекает кровь. Она щекочет кожу, и хочется почесаться, но Уилер не из тех, кто сдаётся так легко.
Стив сжимает пальцами рубашку на груди Джона, а потом резко отпускает, стряхивая с себя Нэнси.
- Это мусор, Нэнси. И он не достоин тебя. Запомни это.
- Отсоси Харрингтон.

+1


Вы здесь » jazzcross » that’s my home » За её ресницами солнце целыми днями.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC